Но для Эмили это было чересчур. Землетрясение теперь целиком очутилось у нее в голове. Она принялась танцевать, старательно подпрыгивая то на одной ноге, то на другой. Джон подхватил вслед за ней. Он все кувыркался и кувыркался колесом на влажном песке, пока не почувствовал, что оказался в воде, а голова у него так закружилась, что он едва мог различить, где верх, а где низ.

И тут Эмили поняла, чего ей хочется. Она забралась на пони и принялась скакать на нем по пляжу туда-сюда и лаять, как собака. Дети Фернандесов смотрели на это во все глаза, серьезно, но без осуждения. Джон, взяв курс в сторону Кубы, греб с такой скоростью, как будто акула вот-вот откусит ему пальцы ног. Эмили направила пони в воду и колотила его до тех пор, пока тот не поплыл. Не переставая лаять охрипшим голосом, она отправилась к рифу вслед за Джоном.

Они проплыли, пожалуй, целую сотню ярдов, прежде чем выдохлись. Тогда они повернули обратно к берегу, и Джон плыл, держась за ногу Эмили, отдуваясь и пыхтя. Оба слегка переутомились, возбуждение угасло. Тяжело дыша, Джон произнес:

– Лучше не ездить верхом голой, заразишься лишаем.
– Ну и что, мне все равно, – сказала Эмили.
– Если заразишься, будет не все равно.
– Все равно! – нараспев протянула Эмили.

Казалось, до берега было очень далеко. Когда они добрались, остальные уже оделись и собирались уходить. Вскоре вся компания уже шла обратно домой в темноте. Некоторое время спустя Маргарет сказала:

– Вот так-то.

Никто не ответил.

– Когда я проснулась, то сразу почувствовала, что пахнет землетрясением. Помнишь, я говорила, Эмили?
– Опять эти твои запахи! – сказал Джимми Фернандес. – Вечно ты к чему-нибудь принюхиваешься!
– Она жуть как хорошо различает запахи, – гордо сказал Джону Гарри, самый младший из Фернандесов. – Может понюхать ношеную одежду и сказать, чья она.
– На самом деле не может, – возразил Джимми. – Она притворяется. Можно подумать, люди пахнут по-разному!
– Нет, могу!
– Ну, собаки, например, могут, – сказал Джон.

Эмили ничего не сказала. Конечно, все пахнут по-разному, тут не о чем было даже спорить. Она всегда могла определить, где ее полотенце, а где, скажем, полотенце Джона – и даже знала, когда им вытирался кто-нибудь еще. Но говорить о запахах, не стесняясь никого – в этом сразу было видно креолов.

– Ну, как бы то ни было, а я сказала, что будет землетрясение, и оно случилось, – сказала Маргарет. Этого-то Эмили и ждала! Значит, землетрясение действительно было (ей не хотелось спрашивать самой и выглядеть невежественной, но сейчас Маргарет прямо сказала, что это было оно).

Если она когда-нибудь вернется в Англию, то сможет всем говорить: “Я пережила землетрясение”.

Разрешив сомнения, она вновь почувствовала воодушевление, охлажденное было морской водой. Ибо ничто, никакое приключение, случающееся по воле господа или человека, не могло сравниться с этим. Поймите, даже если бы она вдруг обнаружила, что умеет летать, это не показалось бы ей чудеснее. Небеса разыграли свой последний, самый жуткий козырь, но маленькая Эмили выжила там, где даже взрослые (а это были Корей, Дафан и Авирон) погибли.

Жизнь вдруг как будто опустела: с ней больше не могло случиться ничего столь же опасного, столь же грандиозного.