Сильный ветер на Ямайке, Ричард Хьюз.

Но что до Эмили, так это было чересчур. Землетрясение врезалось ей в голову и стучало на подкорке. Ноги вытолкнули её с места и Эмили заскакала, с левой на правую. Джон заразился. Он кувыркнулся на сыром песке, а потом еще и еще по кривой, и так пока не оказался в воде, раньше, чем осознал это. Голова шла кругом, и где верх, где низ – он вряд ли мог отличить.

Эмили знала, чего ей хочется. Она взобралась на пони и пустила его в галоп по пляжу, пытаясь вдобавок лаять, как собака. Дети Фернандесов не отрывали глаз от происходящего, с серьёзным видом, но без осуждения. Джон держал курс на Кубу и плыл так, будто акулы кромсают его ногти. Эмили погнала пони в море и била его до тех пор, пока не заставила плыть. Она следовала за братом к рифу, продолжая лаять уже охрипши.

Прошла, должно быть, целая сотня ярдов, прежде чем они вымотались и повернули к берегу. Джон держался за ногу Эмили, пыхтел и жадно ловил воздух, оба немного перестарались, их эмоции поугасли. Тут Джон выдавил, задыхаясь:
- Зря ты уселась верхом голой кожей, подцепишь лишай.
- Ну и что, – отозвалась Эмили.
- Ты бы так не говорила, если б правда подцепила.
- Мне всё равно! – пропела она.

Казалось, ярды удвоились на пути к берегу. Когда, наконец, к нему подплыли, остальные уже оделись и собирались выдвигаться. Немного спустя вся компания направлялась домой в темноте. Тогда Маргарет заявила:
- Вот так вот.
Никто не ответил.
- Я когда проснулась, по запаху знала, что будет землетрясение. Да, Эмили? Я говорила.
- Опять эти твои запахи! – возмутился Джимми Фернандес. - Вечно ты всё нюхаешь!
- Она ужасно здорово чует запахи, – гордо сказал Джону самый младший, Гарри, – если взять вещи для стирки, она может унюхать, где чья одежда.
- Вообще-то, не может, – сказал Джимми. - Что ты, будто бы все пахнут по-разному! Она прикидывается.
- Могу!
- Ну, собаки же могут, – добавил Джон.

Эмили молчала. Конечно, люди пахнут по-разному, о чем тут спорить. Она, к примеру, всегда могла отличить полотенце Джона от своего, или даже знала, если кто-то другой вытерся её полотенцем. Такие уж люди были креолы, могли настолько открыто обсуждать эту тему.

- В любом случае, я сказала, будет землетрясение - и вот пожалуйста, оно случилось, – сказала Маргарет.
Именно этого и ждала Эмили! Всё-таки было землетрясение, настоящее! Ей не хотелось спрашивать, чтобы не показаться невежественной, но теперь сомнений не осталось, это было оно, ведь Маргарет знала, о чем говорила.

С этого дня, вернись когда-нибудь Эмили в Англию, она бы сказала людям: «Я пережила землетрясение». Эта определённость дала томившемуся в ней возбуждению разгореться. Ведь ни одно приключение, ни от рук Бога, ни человека - ровным счетом ничего - не сравнится с тем, что произошло сейчас. Представьте, осознай она вдруг, что может летать – и это не стало бы для неё бо́льшим чудом. Небеса разыграли с ней последнюю, самую ужасную карту – и маленькая Эмили выжила там, где погибли даже взрослые мужчины, такие как Корей, Дафан и Авирон.

Жизнь вдруг будто чуть опустела. Ведь ничего столь же опасного и великого с ней уже не сможет случится, никогда.