Сильные ямайские ветра.

А вот для Эмили это было чересчур – от землетрясения она совсем спятила. Она принялась танцевать, мерно перепрыгивая с одной ноги на другую, так заразительно, что Джон перекувыркнулся, подняв пыль, и пошёл кувыркаться по кругу, пока не оказался в воде и не докувыркался до того, что не мог отличить верх от низа.

Теперь Эмили знала, что ей хочется сделать. Она вскарабкалась на пони и пустила его скакать галопом по пляжу туда-сюда, а сама при этом лаяла собакой. Дети Фернандосов не отрываясь смотрели на это, сурово, но без осуждения. Джон взял курс на Кубу и плыл так, будто акулы кусали его за пятки. Эмили загнала пони в море и хлестала его, пока ему не пришлось пуститься вплавь вслед за Джоном, к рифам, а ржала она за него сама.

Только проделав сотню ярдов, они выдохлись и повернули к берегу – Джон, тяжело дыша и отдуваясь, держался за ногу Эмили, оба немного переутомились, зато их возбуждение поулеглось. Наконец Джон выдохнул:
– Нельзя ездить верхом с голыми ногами, лишай подхватишь.
– А мне всё равно, если и так, – отвечала Эмили.
– Но не будет, когда подхватишь, – заверил Джон.
– Мне всё равно! – пропела Эмили.

Путь до берега показался им долгим. Когда они добрались, остальные уже оделись и собирались уходить, и вскоре всё сборище уже направлялось домой в темноте. Маргарет при этом сказала:
– Вот так вот оно.
Никто ей не ответил.

– Я чуял, что будет землетрясение, когда проснулся. Разве я не говорил, Эмили?
– Опять вы со своим чутьём, – вмешался Джинни Фернандес. – всегда что-нибудь унюхиваете.
– У неё ужасно хороший нюх, – гордо подтвердил самый младший, Гарри. – Она может разложить всё бельё для стирки по запаху – какое чьё.
– Не может, – сказал ему Джимми. – Врёт она. Будто все по-разному пахнут!
– Я могу!
– Собаки точно могут, – сказал Джон.
Эмили не сказала ничего. Разумеется, все люди пахнут по-разному, тут и спорить не о чем. К примеру, она всегда сможет отличить полотенце Джона от своего и даже поймёт, если кто-то ещё им пользовался. Зато сразу видно, что за народ эти креолы, раз так нескромно говорят о таких вещах, как запахи.

– Ладно, я же говорила, что будет землетрясение, вот оно и случилось, – сказала Маргарет. Как раз этого и ждала Эмили: значит, это всё-таки было Землетрясение! (Ей не хотелось спрашивать, чтобы не выдать своего невежества, но теперь Маргарет сказала так много, что это точно оно и есть).
Если она когда-нибудь вернётся в Англию, то сможет сказать: "Я была на Землетрясении!"
От сознания этого ею снова стало овладевать восторженное опьянение. Потому что не было такого приключения, которое мог бы выдумать человек или господь, чтобы сравнить с этим. Подумать только, если бы она даже обнаружила внезапно, что умеет летать, она и то не удивилась бы сильнее. Небеса разыграли свою последнюю, самую страшную карту, и маленькая Эмили пережила то, что не смогли перенести даже такие взрослые люди, как Кора, Датан и Абирам.
Жизнь вдруг как-то опустела: никогда больше не сможет случиться с ней нечто настолько же опасное и великолепное.