Но для Эмили, это было уже слишком. Землетрясение сильно ударило ей в голову. Она, будто танцуя, старательно переступала с ноги на ногу. Джону повезло меньше. Он он покатился по мокрому песку по причудливой изогнутой траектории, и продолжал, пока не очутился в воде. Голова у него кружилась так, что он едва мог понять где верх, а где низ.

И тут Эмили поняла, что именно она хочет сделать. Она влезла на пони и поскакала галопом через весь пляж, пытаясь лаять, как собака. Дети Фернандеса таращились на неё, однако, без видимого осуждения. Джон, прокладывая свой курс на Кубу, плыл так, словно акулы мчались за ним, попутно подгрызая ему пятки. Эмили въехала на своем пони в море и била его до тех пор, пока он не поплыл. Тогда она последовала за Джоном к рифу, хрипло тявкая.

Должно быть, они преодолели добрую сотню ярдов, прежде чем они полностью вымотались. Затем они повернули к берегу. Джон держался за ногу Эмили, пыхтя и задыхаясь. Они оба немного переутомились, их эмоции поутихли. Наконец Джон ахнул:

- Ты не должна ездить верхом без седла, или хоть какой-то подстилки. Лишай подхватишь.

-Меня не волнует, если подхвачу.

- Как подхватишь – будет волновать.

- Мне все равно! – на распев ответила Эмили.

До берега, как оказалось, было достаточно далеко. Когда они добрались, остальные уже оделись и готовились к отъезду. Вскоре вся компания уже возвращалась домой. Опускалась темнота. Наконец Маргарет сказала::

- Ну, как то так.

Никто не ответил.

- А я ведь чуяла, что приближается землетрясение. Разве я этого не говорила, Эмили?

- Чтоб тебя и это твоё чутьё! - воскликнул Джимми Фернандес. – Вечно ты что-то чуешь!

- Её чутьё и полезно бывает, - с гордостью сказал младший, Гарри, Джону. - Она может по запаху грязного белья учуять, кому она принадлежит.”

- На самом деле она не может, - сказал Джимми. – Она притворяется, будто бы все пахнут по разному!

- Я могу!

- Во всяком случае, собаки могут, - сказал Джон.

Эмили ничего не ответила. Конечно, люди пахли по-разному: это не обсуждалось. Она всегда могла отличить свое полотенце от полотенца Джона, например, или даже понять, пользовался ли им кто-то другой. Но это просто показывало, что за люди эти креолы, если говорят о запахе так открыто.

“Ну, во всяком случае, я сказала, что будет землетрясение, и оно было, - отрезала Маргарет. Вот этих слов и ждала Эмили! Это действительно было землетрясение (она не любила спрашивать, это казалось таким невежественным, но теперь Маргарет точно дала понять, что это было именно оно).

Если бы она когда-нибудь вернулась в Англию, то теперь могла бы сказать людям: “Я пережила землетрясение.”

С этой уверенностью начал пробуждаться и её интерес к происходящему. Ибо ничто, никакое приключение посланное Богом или человеком, не могло сравниться с этим. Поймите, если бы она вдруг обнаружила, что может летать, это не показалось бы ей более чудесным, чем пережитые ей события. Небеса разыграли свою последнюю, самую страшную карту, и маленькая Эмили выжила там, где даже взрослые мужчины (такие как Корей, Дафан и Авирам) погибли.

Жизнь вдруг показалась ей немного опустошённой, ибо никогда больше с ней не могло случиться ничего столь опасного, столь возвышенного.