Ричард Хьюз
Ураган над Ямайкой


Эмили больше не могла сохранять спокойствие. После землетрясения как будто что-то щелкнуло у нее в голове. Она пустилась в пляс, старательно прыгая то на одной ноге, то на другой. Это безумие передалось и Джону. Он прошелся колесом по мокрому песку, его занесло, и раньше, чем Джон успел опомниться, он угодил прямиком в воду. После этих упражнений все плыло у него перед глазами, и едва ли он мог разобрать где небо, а где земля.


Тут Эмили осенило. Она точно знала, что ей сейчас нужно сделать. Она взобралась верхом на пони и пустила его галопом по пляжу, сама же лаяла, изображая собаку. Фернандесы внимательно на нее смотрели, серьезно, но без осуждения. Джон, взяв курс на Кубу, греб так, будто акулы норовили ухватить его за большие пальцы ног. Эмили направила своего пони в воду и лупила его, пока тот не пошел вплавь. Джон плыл в сторону рифа, и Эмили следовала за ним, продолжая пронзительно лаять, пока не охрипла.


Проплыв таким образом добрую сотню ярдов, они наконец выбились из сил. Ребята повернули обратно к берегу. Джон плыл, держась за ногу Эмили, отдуваясь и тяжело дыша. Лихорадочное возбуждение прошло, и они почувствовали усталость.


— Ты бы не каталась на пони голышом, лишай подцепишь, — проговорил Джон, с трудом переводя дух.


— Даже если так, мне все равно! — ответила Эмили.


— Вот подцепишь, и станет не все равно, — возразил Джон.


— Все равно! — пропела Эмили.


Обратный путь показался им очень долгим. Когда ребята наконец добрались до берега,
остальные были уже одеты и готовились уезжать. Вскоре вся компания отправилась домой в наступивших сумерках. Некоторое время ехали молча, потом Маргарет сказала:


— Вот и все.


Никто ей не ответил.


— Когда я только проснулась, в воздухе так и пахло землетрясением. Я ведь так и сказала, правда, Эмили?


— Опять ты со своими запахами! — воскликнул Джимми Фернандес. — Вечно ты все обнюхиваешь!


— Она в самом деле разбирается в запахах, — с гордостью поведал Джону младший из Фернандесов, Гарри. — По запаху может рассортировать грязную одежду перед стиркой и точно сказать, что кому принадлежит.


— Да ничего она не может, — возразил Джимми. — Она все выдумывает. Как будто мы все пахнем по-разному!


— Но я правда так могу! — возмутилась Маргарет.


— Вот собаки, те действительно это умеют, — сказал Джон.


Эмили не участвовала в разговоре. Конечно же, все люди пахнут по-разному – тут и спорить нечего. Она всегда могла отличить свое собственное полотенце от, скажем, полотенца Джона, а так же знала, если кто-то другой им воспользовался. Тем не менее, все эти разговоры о запахах, так запросто, в открытую, ясно давали понять, что из себя представляют креолы.


— Во всяком случае, я сказала, что землетрясение будет, и оно действительно было, — заявила Маргарет.


Эмили только этого и дожидалась! Значит, это и правда было Землетрясение (ей не хотелось спрашивать, чтобы не показаться невеждой, а сейчас Маргарет сама подвердила ее догадки).


Если Эмили когда-нибудь вернется в Англию, она сможет смело говорить во всеуслышание:


— Я знаю, что такое Землетрясение.


Теперь, когда она все выяснила, настроение у нее снова поднялось. Ничто на свете, ни одно испытание, посланное Богом или устроенное людьми, не могло сравниться с только что пережитым ею. Осознай Эмили вдруг, что может воспарить над землей, это и то не произвело бы на нее такого впечатления. Небеса пустили в ход свою последнюю, самую страшную карту, однако маленькой Эмили удалось остаться невредимой, хотя даже взрослые мужчины, такие как Корей, Дафан и Авирон не выдержали подобного испытания.


Вдруг ей подумалось, что вся дальнейшая жизнь утратила смысл, ведь никогда больше ей не доведется пережить нечто столь же опасное и столь грандиозное.