Эмоции так и клокотали внутри Эмили. Землетрясение никак не выходило у нее из головы. От избытка чувств она аж затанцевала, перескакивая с места на место. Джон подхватил какую-то заразу. Он кувыркался на мокром песке снова и снова, как волчок, пока не очутился в воде. Верх и низ он отличить уже не мог, уж очень сильно кружилась голова.

И тут Эмили поняла, чего ей хочется. Она вскочила на пони и понесла его галопом по пляжу, тявкая, словно маленькая собачка. Ребятишки Фернандес так и уставились на нее. Удивленно, но не осуждая. Джон, плывя по направлению к Кубе, выделывал такие дикие коленца ногами, будто его по пятам преследовали акулы. Эмили въехала на пони в море и хлестала его до тех пор, пока он не поплыл; и тогда она последовала за Джоном к рифу, продолжая притворяться собачкой, хотя дотявкалась она до хрипоты.

Должно быть, прошла добрая сотня ярдов, прежде чем они выбились из сил. Наконец, их эмоции иссякли и они повернули к берегу. Джон плыл, держась за ногу Эмили.

- Ты не должна садиться на пони без седла, иначе подхватишь стригущий лишай, - выдохнул Джон.

- Плевать, даже если и подхвачу, - сказала Эмили.

- Тебе было бы не наплевать, уж поверь, - сказал Джон.

- Мне на-пле-ва-а-ть! - безмятежно пропела Эмили.

До берега они добирались целую вечность, и когда наконец вышли на пляж, остальные уже были готовы идти по домам. На море спустились сумерки. Ребята шли было молча, но вдруг заговорила Маргарет:

- Вот так-то.

Никто не ответил, но Маргарет продолжила:

- Еще утром я печенкой чувствовала, что приближается землетрясение. Я ведь так и сказала, правда, Эмили?

- Всё-то ты чувствуешь, - огрызнулся Джимми Фернандес. - ну и печенка у тебя!

- Вообще-то она ужасно хорошо чувствует запахи, - с гордостью сказал Джону Гарри, младший в семье. - Дай ей только понюхать грязную одежду для стирки и она точно скажет, кому что принадлежит.

- Неа, ни фига, - возразил Джимми. - она просто прикидывается, что может. Все пахнут одинаково!

- Нет, я могу, могу, могу!

- Собаки-то точно могут, - сказал Джон.

Эмили ничего не ответила. Конечно, люди пахли по-разному: спорить не о чем. Она без труда отличала свое полотенце от полотенца Джона, например. Ей было даже ясно с одного взгляда, пользовался ли им кто-то другой. Но уж такие люди, эти креолы, если говорят о запахах, то прямо в лоб.

- Но я ведь сказала, что будет землетрясение, и оно было, - сказала Маргарет.

Это были слова, которых Эмили и жаждала. Так что это действительно было землетрясение (спрашивать не хотелось, больно надо показаться глупышкой, но теперь Маргарет подтвердила, что это было оно).

Теперь, если она когда-нибудь вернется в Англию, то сможет сказать людям: “А я пережила землетрясение.”

И снова Эмили почувствовала невероятный восторг, который чуть был не угас. Ничто не может сравниться с таким приключением. Даже если б вдруг обнаружилось, что она умеет летать, это бы так ее не обрадовало. Небеса разыграли свою последнюю, самую страшную карту, и юная Эмили выжила там, где взрослые мужчины (такие как Корей, Дафан и Авирам) погибли.

Жизнь вдруг показалась ей такой пустой: вряд ли с ней произойдет в будущем что-то столь же возвышенно-опасное.