Но для Эмили оно было слишком сильным. Дрожь земли пробрала прямо до кончиков волос. Она начала танцевать, перепрыгивая с одной ноги на другую. Джон заразился тем же весельем. Он кувыркнулся на влажном песке, перевернулся ещё раз, ещё и ещё, пока, прежде чем осознал это, не оказался в воде, испытывая настолько сильное головокружение, что был не в состоянии отличить верх от низа.

И тут Эмили поняла, что именно хотела сделать. Она взобралась на пони и пустила его галопом вниз по пляжу, пытаясь лаять как собака. Дети Фернандес смотрели во все глаза, серьезно, но без осуждения. Джон взял курс на Кубу и плыл так, словно за ним гналась акула. Эмили загнала пони в море и хлестала его до тех пор, пока он не поплыл: так что она последовала за Джоном прямо на рифы, крича до хрипоты.

Должно быть, они проплыли добрую сотню ярдов, прежде чем устали. Затем развернулись к берегу, Джон держался за ногу Эмили, фыркал и тяжело вздыхал; оба утомились, эмоционально истощились. Через мгновение Джон воскликнул:

– Ты не должна ездить нагишом, можно подцепить лишай.

– Даже если заболею, мне всё равно, – ответила Эмили.

– Если заболеешь, тебе будет не всё равно, – сказал Джон.

– Всё равно! – пропела Эмили.

Казалось, до берега далеко. Когда они доплыли, другие дети уже оделись и были готовы к пути. Вскоре их компания в полном составе в темноте двинулась домой. Некоторое время спустя Маргарет сказала:

– Вот и всё.

Никто не ответил.

– Я почувствовала, что грядет землетрясение, как только поднялась с постели. Разве я не говорила, Эмили?

– Ты и твоё чутьё! – сказал Джимми Фернандес. – Ты всегда что-нибудь чуешь!

– У неё ужасно хорошее обоняние, – горделиво сказал Джону самый молодой, Гарри. – Она может по запаху сортировать грязную одежду: в зависимости от того, кому она принадлежит.

– Конечно, не может, – сказал Джимми. – Она просто прикидывается. Будто все пахнут по-разному!

– Я могу!

– Собаки, кстати, могут, – сказал Джон.

Эмили ничего не сказала. Разумеется, люди пахли по-разному, бесспорно. К примеру, она всегда могла отличить своё полотенце от полотенца Джона, и даже сразу понимала, пользовался ли им кто-нибудь. Но это лишь демонстрировало, что за люди были креольцы, так открыто говорившие о чувствах.

– Ладно, я как-то упомянула о том, что будет землетрясение, и вот оно, – сказала Маргарет. Чего как раз и ждала Эмили! Значит, землетрясение и вправду было. Она не любила спрашивать, это казалось невежеством, но сейчас Маргарет так ясно выразилась, что было именно оно.

Если она когда-нибудь вернётся в Англию, то непременно расскажет людям: «Я пережила землетрясение!»

Вместе с уверенностью, в ней пробудилось к жизни и угасшее волнение. Ибо ничего, никакие приключения по воле бога или человека, не могли с этим сравниться. Даже если вдруг она обнаружила бы, что может летать, ей не показалось бы это более волшебным. Небеса разыграли свою последнюю, самую страшную карту, и маленькая Эмили выжила, тогда как даже взрослые мужчины – например, Корей, Дафан и Авирон – погибли.

Жизнь неожиданно показалась пустой, ведь больше никогда с ней не произойдет ничего настолько опасного, настолько великого.