Ричард Хьюз

“Ураган над Ямайкой”

А у Эмили эмоции хлестали через край. Она не могла думать ни о чём, кроме землетрясения. Принялась плясать, с большим усердием перепрыгивая с ноги на ногу. Её восторг передался Джону. Он начал кувыркаться прямо на мокром песке и кувыркался, и кувыркался по кругу, пока, сам того не ожидая, не оказался в воде, совершенно закружившись, не понимая, где верх, а где низ.

Тут Эмили поняла, чего же ей хочется. Кое-как вскарабкавшись на пони, она принялась гонять его галопом по пляжу туда-сюда, а сама лаяла по-собачьи. Фернандесы смотрели на эту картину серьёзно, но без осуждения. Джон взял курс на Кубу и грёб так, будто за ним гнались акулы и пытались подровнять ему ногти на ногах. Эмили загнала пони в море и хлестала, хлестала его, пока он не поплыл, и так, верхом, отправилась вслед за Джоном к рифу и всё тявкала, до хрипоты.

Они отплыли метров на сто или больше и только тогда выбились из сил и повернули к берегу. Джон плыл, ухватившись за ногу Эмили, пыхтя и отплёвываясь. Они оба слишком раззадорились, но теперь запал прошел. Джон выдохнул:

— Если будешь кататься на пони голышом, схватишь лишай.

— А мне всё равно, — сказала Эмили.

— Это потому что у тебя его нет, — сказал Джон.

— Всё рав-но-о! — пропела Эмили

До берега они плыли долго, а когда доплыли, увидели, что остальные уже оделись и собрались уходить. Вскоре вся компания отправилась домой по темноте. И Маргарет вдруг сказала:

— Вот и да-то.

Никто не ответил.

— Я, как проснулась, сразу сказала: пахнет землетрясением. Скажи, Эмили?

— Опять ты со своими запахами! — сказал Джимми Фернандез. — Вечно тебе всё пахнет!

— У нее ужасно хороший нюх, — с гордостью сказал Гарри, младший из них, Джону. — Она может грязное бельё для стирки раскладывать по запаху, где чьё.

— Ничего она не может! — сказал Джимми. — Выдумывает! Ну как будто все пахнут по-разному!

— Нет, могу!

— Собаки вот точно могут, — сказал Джон.

А Эмили ничего не сказала. Конечно, все пахнут по-разному, что тут спорить. Она, например, всегда могла по запаху понять, где её полотенце, а где — Джона, или что кто-то другой вытирался её полотенцем. Но в этом и есть креольская натура — обсуждать Запахи открыто, без стеснения.

— В общем, я сказала, что будет землетрясение, и оно случилось, — сказала Маргарет. Этого-то Эмили и ждала! Так, значит, Землетрясение всё же было (ей не хотелось спрашивать, не хотелось казаться дурехой, а теперь Маргарет сама подтвердила: это оно и было).

Теперь, если она вернётся в Англию, ей будет что сказать людям: “Я пережила Землетрясение”.

И эта уверенность вновь разожгла в Эмили отсыревший было восторг. Потому что ничто, ни Богово, ни людское, не могло с этим сравниться.Даже если бы Эмили вдруг обнаружила, что может летать, и то бы она так не восторгалась своей чудесной способностью. Небеса разыграли свою последнюю, самую страшную карту, и даже взрослые мужчины (вот хоть Корах, Датан и Авирам из Ветхого Завета) пали, а малышка Эмили — выжила.

Но вместе с тем, жизнь вдруг показалась ей немного бессмысленной: никогда, никогда уже не случится с ней ничего более опасного и восхитительного.