Для Эмили всё это было слишком. Голова её была заполнена мыслями о землетрясении. Она начала танцевать, с трудом переступая с ноги на ногу. Джону стало нездоровиться. Он кувыркался на сыром песке, снова и снова, пока не заметил, что оказался в воде, а голова его кружилась так сильно, что он не мог определить, где верх, а где низ.

Но, несмотря на это, Эмили знала, что хотела сделать. Она уселась на пони и галопом скакала по пляжу, пытаясь лаять как собака. Дети Фернандеса смотрели с важным видом, но в их взгляде не было осуждения. Джон, определяя курс на Кубу, плыл так, что только пятки сверкали. Эмили поскакала на пони в море и подгоняла его пока он не доплыл: она последовала за Джоном к рифу, хрипло тявкая.

Прежде чем добрались до цели, они, наверное, проплыли сотни метров. После этого они повернули к берегу. Джон, пыхтя и задыхаясь, держался за ногу Эмили, хотя они оба слегка перестарались и сил у них не осталось. С трудом дыша, Джон сказал:

– Нельзя кататься на голую кожу, лишай подхватишь.

– Можно подумать, меня это волнует, – ответила Эмили.

– Волновало бы, если бы подхватила, – заметил Джон.

– А мне всё равно! – нараспев проговорила Эмили.

Казалось, путь до берега не близкий. Когда они добрались до него, остальные были уже одеты и готовились начинать. Вскоре, по темноте, вся компания отправилась домой. Вдруг Маргарет сказала:

– Ну вот и всё.

Ответа не последовало.

– Я учуяла надвигающееся землетрясение, когда проснулась. Разве я не говорила об этом, Эмили?

– Опять ты и твой нос! – сказал Джимми Фернандес. – Ты всегда что-то нюхаешь!

– Она чертовски хороша в распознавании запахов, – с гордостью сказал Джону Гарри, самый младший в компании. – Она может по запаху грузной одежды понять, кому что принадлежит.

– Нет, не может, – ответил Джимми. – Она притворяется. Будто каждый по-разному нюхает!

– Я могу!

– Собаки тогда нам на что? – съязвил Джон.

Эмили ничего не ответила. Несомненно, каждый человек по-разному нюхает: нет смысла спорить об этом. Так, например, она всегда могла отличить свое полотенце от полотенца Джона, или узнать, когда им пользовался кто-то другой. Но ведь это просто показывало, что это за люди, креолы, которые так хорошо разбираются в запахах.

– В любом случае, я сказала, что будет землетрясение, и так оно и было, – сказала Маргарет. Именно этого ждала Эмили! Значит, это действительно было землетрясение (она была из тех людей, которые не любят спрашивать о чем-либо, они считали это невежественным, но теперь Маргарет сказала так много всего о землетрясении, что нельзя было сомневаться в том, оно это или нет).

Если Эмили когда-нибудь вернётся в Англию, то сможет сказать людям:

– Я пережила землетрясение.

От такой уверенности, душевные волнения снова вернулись к ней. Ибо не было ничего, по воле божьей или человеческой, что могло бы сравниться с этим. Поймите, что если бы она вдруг обнаружила, что может летать, это не показалось бы ей более чудесным. Небеса разыграли свою последнюю, самую ужасную карту; и маленькая Эмили выжила там, где даже взрослые мужчины (такие, как Кора, Датан и Абирам) скончались.

Вдруг жизнь показалась немного пустой: ибо никогда больше с ней не могло случиться ничего столь опасного, столь восхитительного.