Но Эмили даже малого хватило с лихвой. Землетрясение просто вскружило ей голову. Она пустилась в пляс, тяжко подпрыгивая с ноги на ногу. Обезумел будто и Джон. Как заведенный он катался кубарем по влажному песку, пока вдруг не очутился в воде. Голова шла кругом – он едва мог различить, где верх, где низ.

Неожиданно Эмили поняла, чего ей хотелось. Она забралась на пони и галопом пустила его через весь пляж, издавая не то вопли, не то собачий лай. Дети Фернандесов серьезно, однако без тени неодобрения, посмотрели ей вслед. Джон лихорадочно, словно его за пятки кусали акулы, греб в сторону Кубы. Эмили примчалась к морю и стала шлепками, ударами подгонять пони – тот поплыл, и она, тявкая до хрипоты, устремилась к рифу следом за Джоном.

Проплыли они, пожалуй, добрую сотню метров, прежде чем выбились из сил. Тогда только повернули к берегу: Джон, держась за ногу Эмили, пыхтел и задыхался; оба утомились, а буря чувств утихла. Джон, тяжело дыша, произнес:

– Куда ж ты на коне голышом поехала – лишай подцепишь.

– А я не боюсь, – ответила Эмили.

– До тех пор, пока не подцепишь, – заверил Джон.

– Не боюсь! – упрямилась Эмили.

Путь казался невыносимо долгим. Когда они наконец достигли берега, остальные дети были уже одеты и собирали вещи. Вскоре вся компания брела в потемках домой. И тут Маргарет выдала:

– Вот так вот...

Молчание.

– Я ведь по запаху утром почуяла – жди землетрясения. Прямо так и сказала, правда же, Эмили?

– Опять ты своими запахами! – воскликнул Джимми Фернандес. – Вечно они тебе мерещатся!

– Запахи – ее конек, – с гордостью объяснил Джону Гарри, младший из Фернандесов. – Она по одному только запаху может перед стиркой разобрать кучу грязной одежды: кто и что носил.

– Да не может она, – не унимался Джимми, – притворяется. Можно подумать, все по-разному пахнут!

– А вот и могу!

– Собаки, кстати, могут, – подметил Джон.

Эмили промолчала. Само собой, все пахнут по-разному, как же иначе. Она и сама легко отличит свое полотенце от полотенца, например, Джона или даже сумеет понять, брал ли его кто-то другой. Просто весь этот разговор показал так ясно, каковы они, креолы, на самом деле: обсуждать запахи, да еще и так свободно.

– Ну, думайте что хотите, а я говорила: случится землетрясение, и оно случилось, – заключила Маргарет.

Вот чего так ждала Эмили: в самом деле произошло землетрясение! Спрашивать об этом самой ей не хотелось – показаться глупенькой, нет уж! – но, к счастью, Маргарет развеяла ее сомнения. И если когда-нибудь Эмили вернется в Англию, она сможет смело рассказывать: «Однажды я попала в землетрясение».

Такая уверенность опять всколыхнула в ней опьяняющий трепет. Ибо ничто более, ни одно приключение, будь оно ниспослано Богом или же затеяно человеком, не сравнится с произошедшим. Даже если бы сейчас она внезапно научилась летать, ее это ничуть бы не удивило. Небеса разыграли последнюю, самую страшную карту, и маленькая Эмили выжила там, где даже многие взрослые мужчины (как Дафан, Авирон и Корей) находили свою смерть.

Жизнь вдруг почудилась Эмили немного пустой, ибо никогда больше с ней не сможет случиться нечто столь же опасное, столь же величественное.