Ричард Хьюз. «Сильный ветер на Ямайке»
Но для Эмили это было слишком. Землетрясение полностью ударило ей в голову. Она начала танцевать, кропотливо подпрыгивая с ноги на ногу. Джон подхватил заразу. Он кувыркнулся через голову на влажном песке. Раз за разом, в эллиптическом направлении, пока не понял, что оказался в воде. Его голова так закружилась, что он едва ли мог отличить верх от низа.
Затем Эмили вспомнила, что именно она хотела сделать. Она оседлала пони и поскакала на нем вдоль пляжа, пытаясь лаять, как собака. Дети Фернандеса с важным видом выпучили глаза, но не осуждающе. Тем временем, Джон, прокладывая курс на Кубу, плыл так, словно акулы подрезали ногти на его ногах. Въехав в море на своем пони, Эмили била его до тех пор, пока он не поплыл: и вот так она последовала за Джоном к рифу, хрипло тявкая.
Должно быть, они проплыли за сотню ярдов, прежде чем выдохнуться. Потом они повернули к берегу, Джон держался за ногу Эмили, пыхтя и задыхаясь, оба немного переутомленные, их эмоции сошли на нет. Сейчас Джон вздохнул:
– Тебе не стоит ездить оголенной, иначе подхватишь дерматомикоз.
– Мне все равно, – сказала Эмили.
– По-другому заговоришь, когда заболеешь, – сказал Джон.
– Мне наплевать!, – выкрикнула Эмили.
Казалось, что до берега еще далеко. Добравшись до него, остальные приоделись и готовились к отправлению. Вскоре вся компания уже в темноте возвращалась домой. Тут Маргарет сказала:
– Ну, вот и все.
Никто не ответил.
– Приподнявшись, я почуяла, что приближается землетрясение. Разве я этого не говорила, Эмили?
– Опять ты со своим чутьем!, – сказал Джимми Фернандес. – Ты все время что-то чуешь!
– У нее чертовски хорошее чутье, – с гордостью сказал Джону младший, Гарри. – Она по запаху может разобрать грязную одежду людей для стирки и понять кому она принадлежит.
– Нет, не может, – сказал Джимми. – Она притворяется. Как будто у всех чутье разное!
– Могу!
– Как бы то ни было, собаки могут, – сказал Джон.
Эмили промолчала. Конечно, люди пахли по-другому: спорить было не о чем. Она всегда могла отличить собственное полотенце от полотенца Джона, например, или даже знала, пользовался ли им кто-то другой. Но это просто продемонстрировало то, что вообще за люди эти креолы были, говоря так открыто о запахе.
– Ну, так или иначе, я сказала, что будет землетрясение, и оно было, – сказала Маргарет. Вот чего ждала Эмили! Так что это действительно было землетрясение (она не любила спрашивать, это казалось таким невежественным, но теперь Маргарет сказала так много слов, что это было одно).
Если бы она когда-нибудь вернулась в Англию, то тогда могла бы сказать людям: «Я пережила землетрясение».
С этой уверенностью ее судорожное волнение вернулось. Ибо ничто, никакое приключение из рук Бога или человека, не могло сравниться с этим. Поймите, если бы она вдруг обнаружила, что может летать, это не показалось бы ей более чудотворным. Небеса разыграли свою последнюю, самую страшную карту, и маленькая Эмилия выжила там, где даже взрослые мужчины (такие как Корей, Дафан и Авирам) погибли.
Жизнь вдруг показалась ей немного пустой, ибо никогда больше с ней не могло случиться ничего столь опасного, столь возвышенного.