Вероятно, мальчика предупредили, что крик может огорчить лекарку Снэйк. Он попытался подавить внезапно вырвавшийся крик от боли и заплакал. А сама лекарка сожалела, что трое его родителей отказались побороть свой страх таким простым способом – плачем. Она сожалела, что они боятся ее. С этими мыслями она отвернулась от взрослых, поскольку не хотела тратить время на то, чтобы убедить их довериться ей.

– Все хорошо, – сказала она мальчику. – Грасс гладкий, сухой и мягкий, и если я оставлю его охранять тебя, то даже смерть не приблизится к твоей постели.

Грасс растянулся по ее худой и грязной руке. Снэйк приблизила его к мальчику:

– Аккуратней.

Мальчик вытянул руку в ответ и кончиком пальца дотронулся до сухой чешуи. Снэйк уловила в этом движении явное усилие. Но вот он уже готов был улыбнуться.

– Как тебя зовут?

Мальчик взглянул на родителей. Они кивнули, хоть и не сразу.

– Стэвин, – прошептал он. Ему не хватало ни сил, ни воздуха, чтобы говорить.

– Стэвин, меня зовут Снэйк. Наутро – совсем скоро! – я должна причинить тебе боль. Возможно, ты почувствуешь эту острую боль, и твое тело будет болеть несколько дней, но потом тебе станет гораздо лучше.

Мальчик смотрел на нее пристально и с уважением. Снэйк отметила про себя: он понял ее слова и испугался того, что она может сделать, но он явно доверял ей и боялся меньше, чем если бы она лгала ему. Должно быть, боль усилилась, поскольку его недомогание стало заметнее. Наверное, все, что до этого делали его родители, – только успокаивали, полагая, что болезнь либо пройдет сама, либо быстро погубит его.

Снэйк опустила Грасса на его подушку и придвинула к себе свою сумку. Родители все еще побаивались ее; до сих пор у них не было ни времени, ни веской причины выказать ей доверие. Мать – уже не молодая женщина, и без тройного совокупления они вполне могут больше не иметь детей. Они очень любили своего единственного сына – это было видно и по их глазам, и по их редким прикосновениям, и по их заботе. Здесь, в таких условиях, они не могли не обратиться к Снэйк.

Из сумки неспешно вытянулся Сэнд. Он поворачивал голову во все стороны, работая ноздрями, часто высовывая и пряча язык. Он почувствовал тепло человеческих тел.

– Это же…? – Голос старшего мужчины был тихим и рассудительным, однако испуганным, и Сэнд это явно уловил. Сэнд подался назад, принимая атакующую позу и аккуратно потряхивая погремушкой на кончике хвоста. Снэйк ударила рукой по полу так, чтобы вибрация от удара отвлекла его. Затем она подняла и протянула руку. Гремучник успокоился и пополз вверх по ее руке, обвивая запястье черными и желто-коричневыми кольцами.

– Нет, – произнесла Снэйк. – Ваш ребенок слишком болен, чтобы Сэнд мог хоть чем-нибудь помочь. Я понимаю, что это непросто, но, пожалуйста, постарайтесь сохранять спокойствие. Вас это пугает, но это моя работа.

Снэйк подразнила Мист, чтобы та, в свою очередь, вылезла: сначала ударила по сумке, затем дважды ткнула. Снэйк почувствовала движение складывающихся чешуй – и тут из сумки наружу метнулась кобра-альбинос. Держа голову на расстоянии метра от пола, кобра передвигалась так быстро, что казалось, для нее в палатке не существует никаких преград. Она выгибалась, демонстрируя то спину, то брюхо, раздувала большой капюшон и изрыгала шипение. Находящиеся поодаль родители ахнули от пристального взгляда коричневых очков, составлявших узор на белом капюшоне. Снэйк не смотрела на них; она разговаривала с коброй, фокусируя ее внимание на своих словах:

– Лежать, злобное созданье. Время заработать себе на обед. Поговори с ребенком. Его зовут Стэвин. Прикоснись к нему.

Кобра медленно опустила капюшон и позволила лекарке трогать себя. Снэйк крепко схватила ее сзади за голову и удерживала так, чтобы та смотрела на Стэвина. Серебристые глаза кобры уловили синий свет лампы.

– Стэвин, – произнесла Снэйк, – сейчас с тобою познакомится Мист. Я обещаю, что ее прикосновение будет мягким.

И все же Стэвин вздрогнул, когда Мист коснулась его впалой груди. Снэйк держала кобру за голову, дозволяя ей ползти по телу мальчика. Кобра была длиннее его раза в четыре; белыми плотными кольцами она обвилась вокруг вздувшегося живота, вытянулась, сопротивляясь державшей ее Снэйк, и приблизилась к лицу мальчика. Кобра встретила испуганный взгляд Стэвина своим немигающим пронзительным взглядом. Снэйк позволила ей приблизиться.

Мист высунула язык, осязая мальчика.

Светловолосый молодой мужчина испуганно вскрикнул. Стэвин вздрогнул, а Мист подалась назад, открыла пасть, обнажив клыки и громко пропуская через себя воздух. Снэйк присела на корточки, переводя дыхание. Иногда, при других обстоятельствах, родственникам дозволялось присутствовать во время ее работы.

– Вам лучше выйти, – сказала она мягко. – Это очень опасно напугать Мист.

– Я не…

– Простите. Лучше подождать снаружи.

Возможно, молодой мужчина или, возможно, мать Стэвина попытались бы что-нибудь возразить, задать какие-то вопросы, но седовласый мужчина взял их за руки, развернул и вывел из палатки.