Малыш всхлипнул от боли, но тут же утих. Возможно, ему сказали, что плач оскорбит целительницу. Змея мимолетно пожалела людей – такими запретами они не дают выхода страху. Она отвернулась от взрослых. Пришедшие смотрели на нее с ужасом, достойным сожаления, однако терять время, разубеждая их, не хотелось.
– Не бойся, – сказала она мальчику. – Грасс очень гладкий, сухой и мягкий, и раз уж я доверила ему защитить тебя, он не подпустит к постели даже смерть.

Грасс скользнул в ее узкую грязную ладонь, и Змея протянула руку к мальчику.
– Вот так. Погладь его.
Малыш настороженно коснулся шелковистых чешуек кончиком пальца. Даже это простое движение далось ему нелегко, и все же малыш через силу улыбнулся.
– Как тебя зовут?
Он вопросительно взглянул на родителей, и они, поколебавшись, кивнули.
– Ставин, – прошептал мальчик.
Сил у него хватило лишь на едва слышный шепот.
– А меня зовут Змея, Ставин. Совсем скоро, утром, мне придется причинить тебе боль. Я постараюсь все сделать побыстрее. Несколько дней тебе будет плохо, а потом станет лучше.

Мальчик сосредоточенно смотрел на целительницу. Он испугался, услышав ее слова, но все же правды страшился меньше, чем обмана. Тяжелая болезнь его измучила, а все вокруг лишь успокаивали, надеясь, что хворь оставит маленькое тело или убьет мальчика.

Змея опустила Грасса на подушку и придвинула сумку с инструментами. Взрослые ее боялись, не могли иначе. У нее не было времени расположить их к себе, а у них – причин доверять ей. Женщина в этой семье была слишком стара, и другого ребенка уже не родит. На их лицах, в глазах, Змея читала тревогу. Они украдкой касались друг друга, пытаясь утешить. Малыша в семье очень любили. Впрочем, иначе и не пришли бы к Змее.

Сэнд медлительно выполз из сумки, высунул язык, принюхиваясь, пробуя на вкус, впитывая тепло человеческих тел.
– Неужели это?.. – прозвучал низкий, глубокий, и в то же время исполненный трепета голос старшего среди взрослых.
Сэнд ощутил исходящий от человека страх и отпрянул, мгновенно изготовившись к нападению и потряхивая трещоткой на хвосте.
Змея провела ладонью по полу, отвлекая питомца, и вытянула руку. Гремучник затих и обвил ее запястье, будто нанизав на него черные и бронзовые браслеты.

– Нет, – вздохнула она. – Болезнь зашла слишком далеко, Сэнд не справится. Знаю, вам трудно, и все же попытайтесь успокоиться. Вам страшно смотреть, но я лечу, как умею.

Чтобы выманить Мист наружу, пришлось её разозлить. Змея постучала по сумке и даже дважды ткнула в неё пальцем. Сначала она ощутила легкую дрожь пришедших в движение чешуек, а потом в палатку стремительно ворвалась кобра-альбинос. Она ползла быстро, ее тело казалось бесконечным. Наконец кобра поднялась на хвосте и зашипела.

Когда ее голова качнулась в метре от пола, раздулся широкий капюшон. Громко охнули взрослые, застывшие, как от удара, при виде рисунка на капюшоне Мист – песочно-коричневых очков. Не глядя на потрясённых людей, Змея заговорила с огромной коброй, притягивая к себе ее внимание.

– Умерь свой гнев, свирепое создание. Пора тебе заслужить пищу. Поговори с этим ребенком и коснись его. Имя его Ставин.
Мист медленно сложила капюшон и позволила Змее приблизиться. Целительница крепко схватила кобру сзади у основания головы и заставила ее взглянуть на Ставина. В серебряных змеиных глазах заплясали синие отблески лампы.
– Ставин, – обратилась к малышу Змея, – Мист хочет с тобой просто познакомиться. Обещаю, что сейчас она дотронется до тебя очень нежно.

И всё же Ставин вздрогнул, когда шершавые чешуйки коснулись его тщедушной груди. Целительница крепко держала кобру за голову, позволяя ей скользить по телу мальчика. Мист оказалась в четыре раза длиннее, чем малыш. Расположившись яркими белыми кольцами на вспухшем животе Ставина, она потянулась к его лицу, вырываясь из пальцев Змеи. Пристальный взгляд немигающих глаз кобры впился в испуганные глаза мальчика. Змея позволила Мист придвинуться ближе.

Мист выставила язык, стремясь попробовать мальчика на вкус.
Младший из взрослых испуганно вскрикнул. Ставин вздрогнул от неожиданности, и Мист отпрянула, распахнув пасть с ядовитыми зубами. Из змеиной глотки с шумом вырывалось дыхание. Стоявшая на коленях целительница тоже слегка качнулась назад и глухо выдохнула. Иногда, в других землях, она позволяла семье больного оставаться рядом во время лечения.
– Вам придется уйти, – мягко произнесла она. – Пугать Мист очень опасно.
– Я больше не буду.
– Мне очень жаль. Прошу вас, подождите снаружи.

Возможно, светловолосый, младший среди взрослых, или даже мать Ставина, и собирались бессмысленно возражать, задавать вопросы, на которые давно даны ответы, однако седой мужчина взял их за руки и вывел из палатки.