Вонда Макинтайр. Змея забвения

Ребёнок издал несколько всхлипов и подавил слёзы боли: видимо, ему сказали, что Змею оскорбит его плач. А ей было жаль, что люди его племени отказывают себе в таком простом способе облегчить страх. Она отвернулась от взрослых, хотя понимала, какой ужас на них наводит, но времени завоёвывать их доверие не было.

— Всё в порядке, — сказала она мальчику. — Лист гладкий, сухой и приятный на ощупь. Если я оставлю его охранять твой сон, даже смерть не сможет приблизиться к твоей постели.

Лист втёк в её узкую грязную ладонь, и она поднесла его к ребёнку:

— Давай, осторожно.

Он протянул руку и потрогал глянцевую чешую кончиком пальца. Змея почувствовала, с каким трудом ему далось даже это несложное движение, тем не менее ребёнок почти улыбнулся.

— Как тебя называют?

Он быстро посмотрел на родителей, те в конце концов кивнули.

— Стэвин, — прошептал он. Ему не хватало сил и дыхания, чтобы говорить.

— Стэвин, а я Змея, и совсем скоро, на рассвете, мне придётся сделать тебе больно. Ты почувствуешь быстрый укол, а потом всё тело будет болеть несколько дней, но после этого ты пойдёшь на поправку.

Он смотрел на неё очень серьёзно. Змея видела, что хотя он понимает и боится того, что она может с ним сделать, — он испугался бы гораздо больше, скажи она неправду. Боль, должно быть, становилась всё невыносимей, по мере того как его состояние ухудшалось, но похоже, остальные только подбадривали мальчика и надеялись, что болезнь пройдёт сама собой или заберёт его быстро.

Змея опустила Листа на подушку ребёнка и придвинула к себе сумку. Взрослые по-прежнему её боялись: было недостаточно времени и причин, для того чтобы возникло доверие. Женщина в этом тройном союзе была уже в том возрасте, когда появление другого ребёнка под большим вопросом, если конечно не создать новое партнёрство. Змея видела по их глазам, по незаметным прикосновениям, по их тревоге, как дорог им именно этот ребёнок. Ещё бы, если они обратились за помощью к ней посреди этой пустыни.

Песок неспешно выполз из сумки, шевеля головой, шевеля языком, осязая, пробуя, улавливая тепло тел.
— Это то?.. — голос самого старшего партнёра был низким и размеренным, но всё же испуганным, и Песок почуял его страх. Он сгруппировался в боевую стойку и потряс «погремушкой» на конце хвоста. Змея тихонько похлопала ладонью по полу, чтобы вибрации отвлекли его внимание, затем подняла и выпрямила руку. Гремучник успокоился и обвился вокруг её запястья чёрно-коричневыми браслетами.

— Нет, — ответила она. — Ваш ребёнок слишком болен, Песок ему не поможет. Я понимаю, это трудно, но постарайтесь сохранять спокойствие. То, что я делаю, вас пугает, но это единственное, что я могу сделать.

Змее пришлось раздразнить Морось, чтобы выманить её из сумки. Сначала она постукивала по поверхности, но в итоге пару раз ткнула её в бок. Послышался шелест скользящей чешуи, и вслед за этим из сумки вынырнула кобра-альбинос. Она двигалась быстро, но тело её всё никак не заканчивалось, поднимаясь выше и выше. Из пасти раздавалось шипение, голова возвышалась выше метра над полом. Она раздула свой широкий капюшон. Взрослые стояли позади чуть дыша, словно пригвождённые взглядом коричневых очков на обратной стороне этого капюшона. Змея, не обращая внимания на людей, заговорила с величественной коброй, заставляя её сосредоточиться на своих словах.

— Грозное создание, усмирись. Пришло время заслужить свой ужин. Обратись к этому ребёнку и коснись его. Его зовут Стэвин.

Очень медленно Морось убрала капюшон и позволила Змее дотронуться до себя. Змея крепко взяла её за голову и направила её взгляд на Стэвина. В серебряных глазах кобры отразился голубой свет лампы.

— Стэвин, сейчас Морось только познакомится с тобой. Я обещаю, что в этот раз она не причинит тебе боли.

И всё же Стэвин задрожал, когда Морось коснулась его худенькой груди. Змея не отпускала голову кобры, но тело пресмыкающегося скользило по мальчику беспрепятственно. Кобра была в четыре раза длиннее ребёнка. Она свернулась мощными белыми кольцами на его опухшем животе, стремясь приблизить голову к лицу мальчика, сопротивляясь хватке Змеи. Её немигающий взгляд встретился с его испуганным. Змея поднесла её чуть ближе. Морось высунула язык, чтобы коснуться ребёнка.

Младший мужчина издал короткий вскрик ужаса, от которого Стэвин вздрогнул. Морось отпрянула и раскрыла пасть, обнажив клыки, с шумом пропуская дыхание через глотку. Змея присела на пятки и выдохнула. Иногда, в других местах, родне разрешалось присутствовать при её работе.

— Вы должны уйти, — мягко сказала она. — Опасно пугать Морось.

— Я больше…

— Мне жаль, но вам лучше подождать снаружи.

Возможно, светловолосый младший партнёр или даже мать Стэвина начали бы высказывать возражения, которые не трудно преодолеть, и задавать вопросы, на которые не трудно ответить, — но седой мужчина развернул их к выходу, взял за руки и вывел из шатра.


Примечание:

Я не стала переводить имя главной змеи Grass как «Трава», во-первых, потому что при этом теряется аллитерация и змеиное звукоподражание (оригинальный рассказ, из которого выросла повесть, назывался “Of Mist, and Grass, and Sand” — хотелось, чтобы змей в переводе звали похоже: «Лист, Морось и Песок»), во-вторых, потому что при этом меняется пол создания. А для конструкции сюжета важно, чтобы три змеи как бы запараллеливали тройной союз родителей мальчика: два мужских существа и одно женское.

Также имя «Лист» показалось мне наиболее удачным с точки зрения аллюзии на наркотические вещества (лист каннабиса, листья коки), заложенной автором.

При этом название всей повести в переводе отсылает к траве забвения, мифическому снадобью, упоминавшемуся ещё в «Одиссее», и обозначавшему, по разным версиям, опиум или полынь. Схожий эффект (наркотический) производила на людей эта генетически модифицированная змея.