Ребёнок тихонько постанывал. Он старался не заплакать от боли; наверное, ему сказали, будто и Серпенте неприятен плач. Невольно ей стало жаль этих людей, которые отказываются так просто облегчить свой страх — и которые так боятся её. Однако она отвернулась от взрослых. Не будет она искать их доверия.

— Всё хорошо, — успокоила она мальчика. — Былёк гладкий, сухой и лёгонький. Я оставлю Былька, и пускай он охраняет тебя. Смерти не подойти к твоей постели.

Былёк скользнул в узенькую, грязную ладонь, и Серпента тут же протянула змейку мальчику:

— Вот так.

Осторожно, самым кончиком пальца, ребёнок дотронулся до чешуек. Серпента видела, как трудно ему даже пошевельнуться, хотя мальчик почти улыбался.

— Как тебя зовут?

Мальчик глянул на родителей. Помедлив, те кивнули.

— Стэйвин, — прошептал он, не в силах говорить в голос.

— Стэйвин, я Серпента. Чуть позже, утром, я приду лечить тебя. Поначалу будет больно, и у тебя ещё несколько дней может ныть тело, но потом станет легче.

Мальчик серьёзно смотрел на Серпенту. Утайки он только больше бы сейчас испугался. Наверняка боль всё усиливалась с тех пор, как Стэйвин занемог, а вокруг лишь ободряли его да ждали, что болезнь отступит — или уж скоро убьёт ребёнка.

Серпента опустила Былька мальчику на подушку и потянулась за чемоданчиком. Взрослые по-прежнему опасались её: у них не было времени избыть своё недоверие, да и отчего бы им доверять ей? Женщина казалась немолодой; детей в семействе, наверное, уже и не будет, если не образуется новый союз. И — по самым глазам их, и их заботе, и скрытым, невзначай, прикосновениям ей виделось, как любят они мальчика. Да разве иначе они бы решились прийти к Серпенте — в этой стране?

Из чемоданчика просочился Пяск, вялый, заскользил вперёд, поводя туда-сюда головой; змеиный язычок трепетал, обоняя, пробуя воздух, улавливая тепло живых тел.

— А это...? — голос старшего мужчины, низкий и рассудительный, вдруг оборвался — и Пяск учуял страх. Он принял угрожающую позу и уже тихонько застрекотал погремушкой. Серпента постучала по полу; колебания отвлекли гремучника, и тот заструился, оплетая её руку чёрно-бурыми браслетами.

— Нет, — проговорила Серпента. — Пяск тут не поможет. Ребёнок слишком ослаб. — И, помедлив, добавила:

— Вы всё же не бойтесь их. Без них мне не справиться.

Пришлось потревожить Тенебру. Серпента легонько постучала по чемодану, а затем дважды подтолкнула его. Внутри почувствовалось тугое, вибрирующее скольжение чешуи — и в тент выстрелила белая кобра. Она двигалась быстро, но казалось, ей не будет конца; она раскачивалась, на метр взмётывалась вверх, грозясь, шипя, свистяще выдыхая. Позади взрослые ахнули, точно их охлестнул взгляд очков на спинке раздувающегося капюшона Тенебры. Не отвлекаясь на людей, Серпента обратилась к змее, а та внимала её словам:

— Притихни, свирепица. Пора заслужить свой обед. Заговори же с мальчиком и ощупай его. Зовут мальчика Стэйвин.

Постепенно капюшон Тенебры опал. Серпента приблизилась. Захватила змею под голову – теперь та смотрела прямо на Стэйвина. В серебристых глазах змеи отражался синий свет фонаря.

— Стэйвин, — призвала Серпента, — вы с Тенеброй сейчас просто встретитесь. Обещаю, сегодня она лишь дотронется до тебя.

А всё же Стэйвин задрожал, когда Тенебра коснулась его худенькой грудки. Огромная, заскользила по его телу, белейшими обручами вилась вокруг вздутого живота, вытягиваясь, вытягиваясь, — и так и рвалась из рук Серпенты, целя прямо в лицо мальчику. Ростом он только-только был в четверть длины Тенебры. Неподвижные, без век, глаза кобры встретились с испуганным взглядом Стэйвина. Серпента подпустила змею поближе.

Тенебра выбросила вперёд язык — попробовать ребёнка.

Младший спутник как-то сдавленно охнул. Стэйвин дёрнулся, и кобра отпрянула; клыкастая пасть мотнулась, из горла змеи вырывалось слышное дыхание. Серпента присела на корточки перевести дух. Бывало, в других местах родные оставались рядом, пока она работала.

— Вам нужно выйти, — мягко настояла она. — Пугать Тенебру опасно.

— Но я не...

— Простите. Вам нужно подождать снаружи.

Наверное, светловолосый, или даже мать Стэйвина, веско бы возразили на это, наверное, можно было б ответить на их вопросы — но беловолосый муж взял их под руку и вывел наружу.