Малыш хлюпнул носом, боль терпя молча. Убедили, небось, что рёв оскорбит и Змейку. Ведь казалось бы, поплачь, и станет легче, — но и в этом себе отказывают, посочувствовала она. Потом перевела взгляд с объятых страхом взрослых на дитя, — жаль, конечно, что перед ней так трепещут, но не тратить же на разубеждение часы, а то и дни?

— Всё хорошо, — сказала она малышу. — Дёрн гладкий, сухой и мягкий. Оставлю его тебя стеречь — и он не подпустит к тебе даже смерть.

Дёрн перелился в её узкую грязную ладонь, и Змейка поднесла его к малышу.

— Только нежно.

Протянув руку, он коснулся гладких блестящих чешуек кончиком пальца. Даже столь простое движение далось ему с видимой натугой, но на губах проступило нечто похожее на улыбку.

— Как тебя звать?

Быстро глянув на родителей и дождавшись неохотного разрешающего кивка, он прошептал:

— Ставин.

Сил говорить громче у него не оставалось.

— А меня зовут Змейкой, Ставин. Очень скоро, утром, мне придётся сделать тебе больно. И побаливать будет ещё несколько дней, зато после поправишься.

Он глядел неотрывно и серьёзно: явно понял и ему боязно, но солги она, испугался бы сильней. С той поры, как недуг стал явственней, боль наверняка усилилась стократ, а пустых ободряющих слов ребёнок уже, видно, наслушался вдосталь, — ободрители же надеялись, что всё пройдёт само — или что болезнь убьёт быстро.

Уложив Дёрна на подушку малыша, Змейка подтянула к себе баул. У взрослых она пока вызывала один страх. Времени завоевать доверие ей не отпустили, и доверять ей резона у них не имелось. Другого ребёнка, судя по возрасту матери, эта семья может и не дождаться, разве в другом составе, а по глазам, по касаниям украдкой, по заботе видно: малыша они очень любят. Ещё бы — раз пришли к ней, к Змейке.

Из баула выскользнула сонная Песчанка, поводя головой, чувствуя людское тепло, не замирающим ни на миг языком улавливая запахи, вкус.

— Это она, что ли…

В глубоком голосе старшего родителя, голосе человека, умудрённого жизнью, звучал ужас, и Песчанка отпрянула в атакующую позицию, тряхнула погремушкой. Отвлекая гремучника, Змейка подвигала ладонью над полом туда-сюда, затем руку подняла, вытянула. Змея обвилась вокруг запястья чёрно-песочным браслетом — раз, другой, третий.

— Нет. Песчанка малышу не поможет. Слишком всё запущено. Знаю, вам нелегко и страшно, но успокойтесь, ладно? По-другому я не умею.

Чтобы выманить Дымку, пришлось её раздразнить. Змейка несколько раз побарабанила по сумке, наконец дважды ткнула змею. Рука ощутила движение. Кобра-альбинос вдруг вымахнула наружу. Двигалась она быстро, и конца ей, казалось, нет. Она выросла над полом юрты на метр с изрядным лишком, откачнулась назад, зашипела. Развернулся широкий капюшон. Взрослые позади неё ахнули, поражённые «взглядом» очков на нём. Змейка пренебрегла и заговорила с большой коброй, привлекая её внимание голосом.

— Что же ты? Ляг, не ярись. Пора отработать хлеб и кров. Поговори с малышом, коснись его. Звать его Ставин.

Капюшон мало-помалу сдулся. Змейка крепко ухватила Дымку за голову и повернула к Ставину. В серебристых глазах кобры блеснуло голубое пламя лампы.

— Ставин, — произнесла Змейка, — Дымка пообщается с тобой только раз. Сейчас. Обещаю, она будет ласкова.

Всё-таки от касания Ставин поёжился. Не отпуская голову змеи, Змейка не препятствовала длинному телу той скользить по телу малыша. Кобра длиной в четыре его росточка ярко-белыми кольцами укладывалась на вспученный живот, стараясь пересилить хватку и приблизить голову к лицу мальчика, пристально и немигающе глядя в его испуганные глаза. Змейка подпустила её поближе.

Выметнулся змеиный язык.

Младший родитель тихо, пугливо ахнул и тут же себя оборвал. Ставин дёрнулся, и отшатнувшаяся Дымка открыла пасть, обнажила зубы, отчётливо зашипела.

Сев на пятки, Змейка вздохнула. Надобность выгонять родичей возникала не всегда, — но в этот раз…

— Выйдите, — мягко велела она. — Пугать Дымку чревато.

— Я больше не…

— Простите, но вам придётся подождать снаружи.

Может, белобрысый младший родитель или даже мать Ставина без толку заспорили бы, стали задавать вопросы, — ответы у Змейки имелись, — но седоволосый взял их за руки и увёл.