Мальчик всхлипнул и тут же подавил стон боли. Возможно, эти люди, не приемлющие слез, сказали ему, что и Змее подобное проявление слабости покажется неприличным. Но ее лишь расстраивало то, что этот народ отказывал себе в таком простом способе умерить страх. Змея отвернулась от взрослых. Ей было неприятно, что они испытывают перед ней такой ужас, но не хотелось тратить время, убеждая этих людей, что ей можно доверять.

– Не бойся, – сказала Змея, обращаясь к маленькому мальчику. – Трава очень мягкий, гладкий и сухой. Если я оставлю его охранять тебя, то даже сама смерть не подберется к твоей постели.

Трава плавно перетек в ее узкую, грязную ладонь, и она поднесла его к рукам ребенка.

– Только аккуратно.

Он протянул руку и коснулся гладких чешуек кончиком пальца. Змея чувствовала, каких усилий мальчику стоит даже такое простое движение. И все же он почти улыбался.

– Как тебя зовут?

Он бросил быстрый взгляд на родителей. Наконец, они кивнули.

– Стэвин, – прошептал мальчик. Он не мог говорить: не хватало ни сил, ни воздуха в легких.

– Меня зовут Змея, Стэвин. И совсем скоро, утром, я должна буду причинить тебе страдания. Ты почувствуешь резкую боль. Твое тело будет болеть еще несколько дней, но потом тебе станет лучше.

Мальчик серьезно смотрел на нее. Змея видела: он понимал, что она будет делать, и боялся этого. Но все же то, что она говорила мальчику правду, немного уменьшало его страх. Должно быть, по мере проявления болезни усиливалась и боль мальчика. Но казалось, что все остальные лишь уверяли его, что все будет в порядке, надеясь, что болезнь исчезнет сама собой или же заберет его быстро.

Змея опустила Траву на подушку мальчика и придвинула свой чемодан поближе. Взрослые по-прежнему испытывали по отношению к Змее только страх. У них не было ни времени, ни причин убеждать себя доверять ей. Зрелый возраст женщины позволял предполагать, что других детей у них уже не будет. Разве что, с новым партнером. Но выражение глаз взрослых, их беспокойство, неприметные прикосновения друг к другу давали Змее понять, как сильно они любили этого ребенка. В этом можно было не сомневаться, раз они решились обратиться к Змее, в этих-то краях.

Песок медленно выскользнул из чемодана, двигая головой, шевеля языком, обнюхивая и пробуя воздух на вкус, реагируя на тепло человеческих тел.

– Это…? – Голос старшего партнера, низкий, исполненный мудрости, все же выдавал охвативший его ужас, который тут же учуял Песок.

Он подался назад, заняв позицию нападения, и погремок на его хвосте тихо затрещал. Змея пошевелила рукой по полу, чтобы отвлечь Песок вибрациями, затем подняла руку вверх и вытянула вперед. Техасский гремучник обмяк и обвил руку Змеи кольцами до запястья, образовав желто-черные браслеты.

– Нет, – сказала она. – Болезнь вашего ребенка слишком сильна. Песок здесь не поможет.
Пожалуйста, постарайтесь сохранять спокойствие. Я понимаю, что это нелегко. Вас пугает то, что я делаю, но это единственное, чем я могу помочь.

Змее пришлось немного позлить Туман, чтобы выманить ее из чемодана. Она постучала по чемодану и наконец дважды толкнула его. Тут Змея ощутила вибрацию движущихся чешуек, и кобра-альбинос стремительно вырвалась наружу. Она быстро вырастала вверх, и казалось, что ее длинному телу не будет конца. Кобра выгнулась назад и вверх и издала резкий шипящий звук. Ее голова возвышалась над полом более, чем на метр, белый капюшон был раздут. У взрослых, стоявших позади, перехватило дыхание, словно один вид желтоватого окраса на задней части капюшона Тумана создавал угрозу их жизни.

Змея, не обращая внимания на людей, обратилась к королевской кобре, своими словами заставляя ее концентрироваться.

– Ляг, неистовое создание. Пришло время заработать твой обед. Поговори с этим ребенком и прикоснись к нему. Его зовут Стэвин.

Туман медленно опустила капюшон и позволила Змее прикоснуться к ней. Змея крепко схватила ее чуть ниже головы, держа ее так, чтобы она смотрела на Стэвина. В серебристых глазах кобры отражался голубой огонь лампы.

– Стэвин, – сказала Змея, – Туман пока просто познакомится с тобой. Я обещаю, что в этот раз ее прикосновение будет нежным.

И все же Стэвин задрожал, когда Туман коснулась его худой груди. Не выпуская из рук голову кобры, Змея позволила ее телу скользнуть по телу ребенка. Длина кобры была в четыре раза больше роста Стэвина. Она легла на опухший живот мальчика, свернувшись в крепкие белые кольца, затем начала вытягиваться, отталкиваясь от рук Змеи и приближаясь головой к лицу мальчика. Глаза кобры, лишенные зрачков, пристально смотрели в перепуганные глаза Стэвина. Змея позволила ей еще немного приблизиться.

Туман высунула язык, чтобы попробовать ребенка на вкус.

Мужчина помоложе издал короткий, сдавленный звук ужаса. От этого Стэвин дернулся, и Туман отклонилась назад, открыв рот и обнажив ядовитые зубы, с шумом выпуская воздух через горло. Змея опустилась на корточки. Ей и самой нужно было выдохнуть. Иногда она разрешала семье больного присутствовать при ее работе. Но не здесь.

– Вы должны уйти, – мягко сказала она. – Вы пугаете Туман, а это опасно.

– Я не…

– Мне жаль, но вам придется подождать снаружи.

Вероятно, младший партнер со светлыми волосами и даже мать Стэвина начали бы спорить, приводя аргументы, не терпящие возражений, и задавая вопросы, требующие ответа. Но седовласый мужчина повернул их к выходу и, взяв за руки, увел прочь.