Всхлипывавший от боли ребёнок замолк – по-видимому, взрослые сказали, что плач может рассердить Змею, и она чувствовала свою вину в том, что они лишили себя самого доступного средства успокоить страх. Она отвернулась от них – как ни обидно было видеть их недоверие и боязнь, тратить время на уговоры не стоило – и обратилась к мальчику:

– Всё хорошо, – сказала она, – моя Травка и гладкая, и мягкая, и приятная, и уж если мы поручим ей присмотреть за тобой, то даже смерти будет не под силу к тебе подобраться...
Травка сама собой влилась в её узкую грязноватую ладонь, и она приблизила её к ребёнку:
– Тихонько.
Он протянул руку и дотронулся кончиком пальца до блестящих чешуек. Змея заметила и то, как трудно ему далось это простое движение, и то, что он готов был улыбнуться.
– И как же звать тебя?
Он быстро покосился на своих, и после небольшой заминки ему кивнули.
– Стэвин, – прошептал он, не в силах сделать вдох, чтобы выговорить.
– А меня зовут Змеёй, Стэвин. Немного попозже, утром, я буду лечить тебя, и, может быть, тебе будет больно, и всё тело будет ломить пару дней, но уж зато потом станет куда лучше.

Его глубокий неподвижный взгляд остановился на Змее. Она видела, что, хотя он понимает, что она может сделать, он боится всё же не так, как если бы она попыталась солгать ему. Боль наверняка возрастала всё то время, которое развивалась в нём болезнь, но взрослые продолжали утешать его в надежде, что болезнь пройдёт или хотя бы убьёт его быстро.

Змея положила Травку мальчику на подушку и подтянула поближе свой футляр. Взрослые по-прежнему её боялись, да у них и не было ни времени, ни оснований, требующихся для возникновения доверия. Женщина их семейства была уже стара – вряд ли они могли надеяться на детей, если только не нашли бы другую, и по их глазам, по тому, как они молча касались друг друга, по их опасливости Змея видела, что этого ребёнка здесь любят сполна... Им не оставалось ничего другого, как обратиться к ней.

Помедлив, из футляра скользнула наружу Песчанка. Она поводила головой, сновала языком, принюхиваясь, изучая на вкус, засекая тепло тел вокруг.
– Это ведь?.. – старший из них заговорил тихо и сдержанно, но в его голосе был страх, и Песчанка уловила его – она отпрянула, угрожающе свернулась и потрясла слегка погремушкой. Змея похлопала ладонью по полу, чтобы отвлечь её, затем протянула руку – и успокоенная гремучая змея принялась обворачиваться вокруг её запястья чёрно-рыжими браслетами.
– Нет, – ответила она, – ваш ребёнок слишком болен, Песчанка здесь не поможет. Я понимаю, как это тяжело, но постарайтесь не волноваться зря. Хотя такие слова страшно слышать – это всё, что я могу сделать.

Дымку нужно было расшевелить, чтобы она выползла. Змея постучала по футляру, пару раз встряхнула его, почувствовала, как внутри заскользило чешуйчатое тело – и белая кобра одним броском появилась снаружи. Она ползла быстро, но хвоста всё ещё не было видно. Она припадала к полу, снова, больше чем на метр, поднимала голову, выдыхала отрывистое шипение. Она распахнула свой белый капюшон, и стоявшие позади тихо ахнули, будто уже взгляд на выразительный коричневый рисунок на верхней стороне её капюшона имел сокрушительное физическое действие. Змея не обращала на них внимания – она говорила с коброй, привлекая к себе её внимание:
– Угомонись, злобное создание, пора бы тебе заслужить свой обед. Поговори-ка с этим мальчиком, дотронься до него – его зовут Стэвин.
Кобра медленно опустила капюшон, позволяя Змее взять себя. Та, крепко держа за шею, развернула её так, чтобы она смотрела на Стэвина. В серебристых глазах кобры отразился синий свет фонаря.
– Стэвин, – сказала Змея, – Дымка только познакомится с тобой. Я обещаю, что сейчас она ничего тебе не сделает.

Стэвин задрожал, когда почувствовал прикосновение кобры к своей хилой груди. Змея не отпускала её головы, но тело кобры заскользило по лежащему мальчику. Она была вчетверо длиннее его. Она изогнулась тугими белыми петлями на его распухшем животе, распласталась на нём, пытаясь приблизить голову к лицу мальчика и вывернуться из рук Змеи. Наконец наполненные страхом глаза Стэвина встретились с прямым безвеким взглядом кобры.
Змея подвинула её голову чуть поближе к мальчику. Кобра мелькнула языком, изучая его.
Младший из мужчин издал короткий сдавленный стон ужаса, и Стэвин вжался в подушку. Кобра дёрнулась назад, прерывисто и шумно дыша открытой пастью и обнажив клыки.
Змея присела на корточки, чтобы перевести дух. В иных краях родню можно было пустить посмотреть, как она работает.
– Вам придётся выйти, – сказала она, – пугать Дымку опасно.
– Я больше не ...
– Простите, но вам нужно подождать снаружи.
Вполне возможно, что этот светловолосый мужчина и тем более мать Стэвина имели, что возразить, и начали бы задавать обычные в таких делах вопросы, но седовласый повернул их к выходу, взял за руки и вывел.