Мальчик, было, захныкал, но всё же сумел подавить вскрик; вероятно, кто-то сказал ему, что проявление слабости может оскорбить Змею. Она же испытывала лишь сожаление, ведь на самом деле люди его племени отказались от такого простого способа совладать со страхом. Змея отвернулась от взрослых: её огорчал неприкрытый ужас, который читался в их глазах, но у неё не было ни малейшего желания тратить время на попытки переубедить их, уговорить довериться ей.


— Не бойся, — обратилась она к ребёнку, — Трава гладкий, сухой и мягкий, и вели я ему оберегать тебя, даже смерть не сумела бы коснуться твоего изголовья. — Трава скользнул в узкую перепачканную ладонь Змеи, и та простёрла её к мальчику. — Осторожнее.


Он протянул руку и коснулся кончиком пальца гладких чешуек. Змея почувствовала даже столь мимолётное и едва ощутимое движение, а уголки губ мальчика дрогнули в улыбке.


— Как тебя зовут?


Он бросил быстрый взгляд на родителей. Те кивнули.


— Ставин, — едва слышно произнёс он. Силы почти покинули его, и ему недоставало воздуха.


— А я — Змея, Ставин. Вскоре, уже утром, мне придётся сделать тебе больно. Боль может оказаться резкой и испытывать её ты будешь несколько дней, однако потом станет значительно легче.


Ставин посмотрел на неё пристально и серьёзно. Змея поняла: он осознавал — пусть и не без страха — что должно произойти, однако ещё больше он боялся, что всё окажется ложью.


По мере того, как его болезнь прогрессировала, боль его, вероятно, становилась всё сильнее. Люди его племени, по всей видимости, пытались поддерживать Ставина, надеясь, что либо боль исчезнет — либо смерть его будет быстрой.


Змея опустила Траву на подушку мальчика и подтянула поближе свою сумку. Взрослые по-прежнему испытывали перед ней лишь страх; у них не было ни времени, ни причин проникаться к ней доверием.


Змея прекрасно видела: мать мальчика была уже слишком стара для деторождения, и вряд ли у этих двоих появится ещё один ребёнок, если только её муж не найдёт себе другую женщину. Но по их взглядам, по заботе, по едва заметным прикосновениям становилось очевидно — они очень любили своего сына. Иначе и быть не могло, раз уж они, пересилив себя, отыскали Змею и обратились к ней за помощью.


Песок неторопливо выскользнул из сумки, шевеля головой и языком, он словно пытался попробовать на вкус новый запах, и вдыхал его, ощущая тепло человеческих тел.


— Это... — голос старшего родителя был низким и глубоким, однако в нём отчётливо слышался испуг, и Песок тут же ощутил это. Он встал в боевую позицию и негромко загремел трещоткой. Змея провела рукой по полу, отвлекая внимание Песка вибрацией, после чего подняла руку и протянула её вперёд. Гремучник тут же успокоился и обвился вокруг запястья хозяйки чёрными и рыжевато-коричневыми кольцами.


— Увы, — вздохнула Змея, — болезнь вашего ребёнка зашла слишком далеко, чтобы Песок мог помочь ему. Я прекрасно понимаю, как вас может напугать, то, что сейчас произойдёт, но, прошу вас, постарайтесь сохранять спокойствие. Я должна это сделать.


Ей пришлось немного раздразнить Туман, чтобы заставить её выползти. Змея слегка ударила по сумке и дважды толкнула её. Змея почувствовала скольжение гладких чешуек, и кобра-альбинос метнулась наружу. Она двигалась стремительно и казалась при этом бесконечной. Рептилия тут же поднялась на дыбы. Её быстрое дыхание со свистом вырывалось из глотки. Голова возвышалась над полом более чем на метр, широкий капюшон угрожающе раздувался. Взрослые, сидевшие позади, ахнули, словно пригвожденные к месту пристальным взглядом очкового рисунка рыжевато-коричневого цвета на задней части капюшона. Змея не обратила никакого внимания на людей и заговорила с большой коброй, тщательно подбирая слова.


— Успокойся, неистовое создание. Пришло тебе время отрабатывать свой хлеб. Коснись этого ребёнка и поговори с ним. Его зовут Ставин.


Туман медленно расслабила капюшон и позволила Змее коснуться себя. Змея крепко обхватила её за голову и удерживала так, чтобы она смотрела прямо на Ставина. Голубоватый свет зажжённой лампы, казалось, растворялся в глубине серебристых глаз кобры.


— Ставин, — заговорила Змея, — это будет вашей единственной встречей. Обещаю, Туман будет аккуратна.


И всё же Ставина охватила дрожь, стоило Туман коснуться его худой груди. Змея продолжала удерживать голову кобры, позволяя при этом ей скользить по телу мальчика. В длину Туман была раза в четыре больше Ставина. Она вся изогнулась, абсолютно белыми петлями обвиваясь вокруг распухшего живота мальчика. Туман продолжала тянуться головой к его лицу и напрягаясь в руках Змеи. Лишённые век глаза Туман встретились с полными страха глазами Ставина. Змея позволила ей приблизиться к нему ещё немного.


Туман высунула язык, желая ощутить вкус мальчика.


Из горла сидящего позади молодого человека вырвался короткий, отрывистый, испуганный возглас. Ставин вздрогнул от неожиданности, и Туман резко отпрянула назад, распахнув пасть, обнажив ядовитые клыки и с шумом втягивая воздух через глотку. Змея присела на пятки, делая глубокие вдохи. В иной ситуации и в иное время родственники могли бы остаться поблизости, пока она занята работой, но не сейчас.


— Покиньте палатку, — мягко попросила Змея, — не стоит пугать Туман, это опасно.


— Я и не собирался...


— Простите, но я вынуждена настаивать.


Возможно, молодой белокурый мужчина, а то и мать Ставина, начали бы высказывать ничем необоснованные опасения или задавать ненужные вопросы, однако седовласый мужчина развернул их, взял за руки и вывел прочь.