Мальчик всхлипнул. И всё-таки сдержал болезненный стон; наверное, ему сказали, что Змейка тоже сердится не на шутку, когда кто-то раскисает. А ей всего лишь стало грустно из-за его родственников — ведь те отказывались от столь простого способа избавиться от страха. Она отвернулась от них, сожалея о непомерной боязни, которую им внушала. Тем не менее Змейка не горела желанием тратить время, упрашивая этих вполне взрослых людей довериться её опыту.


— Не бойся, малыш, — сказала девушка, — Стебелёк гладкий, мягкий и совсем не скользкий. Если бы я оставила его охранять тебя, даже смерть не посмела бы приблизиться к твоей кровати.


Стебелёк юркнул в узкую, не очень чистую ладонь Змейки. Змейка протянула руку мальчику:


— Спокойно.


Тот прикоснулся к глянцевой чешуе, провёл по ней пальцем. Змейка чувствовала, как тяжело для ребёнка даже такое простое движение, хотя он почти улыбался.


— Как тебя зовут?


Мальчик бросил быстрый взгляд на родителей, и те наконец кивнули.


— Стэвин, — прошептал он. Ему не хватало воздуха и сил, чтобы говорить громче.


— А я Змейка. Стэвин, чуть позже, утром, мне придётся сделать тебе больно. Ты можешь почувствовать быстрый укол, несколько дней у тебя будет болеть всё тело, но после ты поправишься.


Ребёнок посмотрел на неё очень серьёзно. Змейка видела — он понял и боялся того, что ему предстоит. Но солги она ему, он бы испугался ещё больше. Мучения Стэвина, должно быть, нарастали многократно по мере того, как болезнь проявлялась всё острее. А родственники лишь делали попытки успокоить его, надеясь, что зараза или исчезнет сама, или быстро добьёт свою жертву.


Змейка положила Стебелька мальчику на подушку и подтянула к себе свой саквояж. Взрослые по-прежнему испытывали лишь одну эмоцию — страх. У них не было ни времени, ни причин пытаться поверить ей. Мать Стэвина была уже не слишком молода, и, скорее всего, у этой общины не оставалось шансов на рождение ещё одного ребёнка, если только её члены не вступят в другое партнёрство. Змейка видела по их глазам, по их тревоге, по их застенчивым прикосновениям, что они безумно любят своего малыша. И они, действительно, его любили, иначе бы не рискнули, живя в этой стране, обратиться к ней.


Песчаник неторопливо выполз из саквояжа. Его голова раскачивалась из стороны в сторону, язык подрагивал — змей исследовал, старался ощутить, казалось, пробовал на вкус тепло, исходящее от тел.


— Неужто…? — в глубоком басовитом голосе старейшины слышался ужас.


Песчаник это почувствовал, подался назад, занял атакующую позицию, издал кончиком хвоста тихий гремящий звук. Девушка постучала ладонью по полу, чтобы вибрация отвлекла змею, затем подняла и вытянула руку. Гремучая тварь тут же успокоилась и круг за кругом обвила запястье чёрно-рыжими кольцами наподобие браслетов.


— Нет, — ответила Змейка, — мальчик ваш слишком болен. Песчаник ему не поможет. Я знаю, как тяжело сохранять спокойствие, и всё же постарайтесь, пожалуйста. Вас пугает то, что я делаю, но это единственное, что я могу.


Ей пришлось разозлить Туманную Мглу и таким образом выманить из дорожного мешка. Змейка постучала по мешку, дала Мгле пару шлепков и почувствовала, как заскользили, завибрировали чешуйчатые кольца. Внезапное резкое движение — и кобра-альбинос очутилась в шатре. Она выползала стремительно, но всё же казалось, длина её бесконечна. Туманная Мгла отклонилась назад, потом приподнялась, будто встав на дыбы, из глубины её нутра послышалось шипение. Голова кобры высилась в метре, а может, и больше от пола. Капюшон был широко раскрыт. Державшиеся в отдалении люди ахнули, потрясённые очковым узором на его внешней стороне, — их словно сразил взгляд этих рыжевато-коричневых «глаз». Змейка не обращала никакого внимания на родных Стэвина. Ей нужно было отвлечь гигантское чудовище. Для этого хватило нескольких слов:


— Лежать, злобнюга. Давай, отрабатывай свой обед. Прикоснись к Стэвину и поговори с ним.


Туманная Мгла очень медленно убрала капюшон, разрешая девушке дотронуться до себя. Змейка крепко схватила её за голову, придерживая таким образом, чтобы кобра смотрела прямо на ребёнка. Голубоватый свет лампы отразился в отливающих серебром глазах змеи-великанши.


— Стэвин, — сказала Змейка, — сейчас вы только познакомитесь. Обещаю, что Мгла всего лишь осторожно коснётся тебя.


И всё же малыш задрожал, когда кобра прижалась к его худенькой грудке. Девушка не выпускала из рук змеиную голову, хотя дала Туманной Мгле скользнуть вдоль тела мальчика. В длину змея равнялась четырём Стэвинам. Она сворачивалась плотными белыми кольцами на вздутом животе маленького страдальца, разжималась, изо всех сил тянулась мордой к детскому личику, упорно пыталась освободиться от удерживавшей её хватки. Испуганный взгляд Стэвина наткнулся на взгляд серебристо-дымчатых, без век, глаз. Змейка позволила кобре чуть приблизиться.


Туманная Мгла высунула язык, чтобы получше изучить своего пациента.


Мужчина помоложе издал в панике тихий отрывистый звук. Ребёнок от этого вздрогнул. Мгла дёрнулась назад, раскрыла пасть, продемонстрировав зубы. Дыхание с шумом вырывалось из её глотки. Змейка опустилась на пятки и тоже выдохнула. В других случаях она иногда позволяла родственникам оставаться поблизости во время своей работы.


— Вам надо уйти, — спокойно сказала она. — Туманную Мглу опасно пугать.


— Я не…


— Простите, но вы должны подождать снаружи.


Возможно, этот самый младший в общине светловолосый человек, а может, и мать Стэвина стали бы зря упорствовать и требовать ответов на свои вопросы. Но тут седой вожак развернул их обоих к выходу и вывел за руки прочь.