Эйприл открыла глаза. Комната с балдахином из нитей на месте. А мать уже рвет на себе волосы и готова рвать их на дочери, только бы та пришла в себя. Кроха Дракоха не на шутку испугалась и как-будто еще больше скукожилась. Ну это в ее духе, сначала влить в тебя кипящее зелье, а потом спохватиться, не слишком ли горячо было дочурке.

Эйприл и сама всегда глотала кипяток, потому что, как и мать, считала, что от чуть теплого лекарства толку не будет. Она сползла с кровати и на ватных ногах пошла в ванную. Горло у нее пылало. Но вот пламя докатилось до желудка и так долбануло, что ее опять стало выворачивать. Ванная на первом этаже была цвета подгнившего авокадо, наверное, этот оттенок был модным в пятидесятые годы. Плитка на полу и на стенах потрескалась и хорошо сочеталась с такими же обшарпанными ванной и унитазом. Но Ву и через пятьдесят лет не раскошелятся на ремонт.
Эйприл посмотрела в крошечное зеркальце на аптечке. Черт! Багровеющие на шее синяки даже не собирались светлеть. Под спутанными волосами она нащупала огромную шишку - больно! Пульсирующие коленки начали покрываться корочкой. Но напомнили о себе, как только она их согнула. Да уж, видок у нее отличный.
- Дочка, скажи хоть что-нибудь, - кричала Кроха за дверью.

Эйприл не отвечала. Она стояла под горячим душем. Обжигающая вода была как нельзя кстати.

- Что с тобой? Все порядке? – спросила Дракоха с волнением, когда Эйприл вышла из ванной.
Эйприл скривилась и мотнула головой. Впервые в жизни она не хотела говорить. Послушать – еще можно, но говорить – ни за что. Она пожала плечом. Извини уж.
В час дня ей стало интересно, чем живет народ. Майк не звонил. Ириарте тоже. Ей было досадно: могли бы объявиться. Она показала на телефон, но Кроха сделала вид, что не понимает ее. Эйприл не сразу догадалась, что телефон молчит, потому что его отключили. Она решила проверить сообщения.
Одиннадцать вечера, четверг. «Дорогая, я говорил с твоей мамой. Она сказала, что ты спишь. Люблю тебя. Аста маньяна».
Восемь утра, сегодня. «Солнце, доброе утро. Мама говорит, ты еще спишь. Ти кьеро. Увидимся».
Восемь пятнадцать утра. «Привет, это Вуди. Твоя мама сказала, что тебе очень плохо. Ириарте меня достал с делом Стилуса. Он спрашивает, будешь ли ты в суде в понедельник. Если ты жива, набери меня. Если нет, все равно позвони. Ха-ха». Очень смешно!
Девять сорок пять. «Это лейтенант Ириарте. Майк сказал, что тебе плохо. Позвони. Я волнуюсь». Ха-ха. Волнуется он!

Еще семь похожих сообщений, два из них - от Майка. В последнем он грозился прийти. Ничего важного, пока она не услышала голос Кэти.
Одиннадцать семнадцать утра. «Это Кэти. Слушай внимательно. Похороны будут в понедельник. Но Отдел умывает руки. Безобразие! Что вообще происходит? Они сказали, что если бы он погиб при исполнении, тогда да. А так они не устраивают пышных похорон за городом. Слишком много народу снимать с работы. Кошмар. Папа заслужил, чтобы его проводили с почестями: начальство, духовой оркестр, волынки, все, как надо. Что мне делать?» Кэти чуть не плакала.
«И еще. Патологоанатом не выдает заключение о смерти. Тело Билла подвергнут глубокой заморозке. Как это все понимать? Черт знает что творится, мне это все не нравится. Если ты еще не в состоянии говорить, подай хоть какие-то сигналы. Можно дымовые. Все равно. Номер ты знаешь. Я буду на связи весь день.»
Пару минут у Эйприл ушло на то, чтобы одеться и попытаться проглотить несколько ложек маминого джука (рисовой каши) с кусочками курицы, ветчины и разваренными овощами (только зеленью для горла).

Кроха с ужасом смотрела на собиравшую вещи Эйприл.
- Ты ведь ничего не ела, дочка. Куда ты?

Эйприл не отвечала.

- Ты никуда не пойдешь! Ты еще не выздоровела. Тебе нельзя! Дочка! Ты даже говорить не можешь. Ты вернешься? – весь этот монолог Кроха произносила провожая Эйприл до двери.

Эйприл не хотела обнадеживать мать. Она вообще не хотела говорить. Только слегка улыбнулась Дракохе: «Ну вот опять ты меня чуть не уморила, мам. Спасибо тебе».