Эйприл открыла глаза. Завешанная веревочками комната осталась на месте. Мама в панике чуть не ударила ее, чтобы привести в сознание. Крохотный Дракон выглядел сильно напуганным. Худышка в своем репертуаре. Она обычно проталкивала лекарство в глотку слишком горячим, а потом пугалась из-за этого.

Но Эйприл всегда принимала его почти кипящим, потому что соглашалась с мамой в том, что теплое вряд ли поможет. У нее чертовски горело в горле, пока она выползала из кровати и тащилась в ванную. Потом обжигающее варево ударило в желудок, и она снова почувствовала тошноту. Ванная комната на нижнем этаже была оформлена в зеленовато-поносном цвете, популярном, должно быть, в 1950-х годах. Плитка на полу и стенах сочеталась с ванной и унитазом, но все сильно потрескалось и облупилось. Однако семейство Ву еще лет пятьдесят подождет с ремонтом, чтобы не тратиться зря.

Эйприл критически оценила себя, глядя в крошечное зеркальце на дверце аптечки. Дерьмо. Синяки на шее все еще сохранили отвратительный темно-фиолетовый цвет и даже не начали желтеть по краям. Под спутанными волосами она нащупала шишку на голове, по-прежнему огромную и болезненную при прикосновении. На пульсирующих от боли коленях потихоньку образовывалась корочка. Они запротестовали, когда Эйприл стала садиться на унитаз. О да, она в полном порядке.

- Ни, ответь мне, - закричала Худышка через дверь.

Проигнорировав ее, Эйприл долго стояла под горячим душем. Она очень любила жару.

- Тебе лучше? - обеспокоенно спросил Дракон по-китайски, когда она вышла из ванной.

Эйприл скривилась и покачала головой. Впервые в жизни она совсем не хотела говорить, а была готова только слушать. Она пожала плечами. Извини.

К тому времени уже наступил час дня, и ей стало интересно, что нового в мире. Майк сегодня еще не объявился. Ириарт молчал как рыба. Это слегка раздражало. Она показала на телефон, но Худышка сделала вид, что не понимает, что дочь спрашивает, кто ей звонил. Эйприл не сразу сообразила, что ее мобильник молчал все утро потому, что мама его просто выключила. Она проверила сообщения.

Одиннадцать вечера. Четверг. «Амор, я разговаривал с твоей мамой. Она говорит, что ты спишь. Люблю тебя. Аста маньяна.»

Сегодня, восемь утра. «Буэнас, корасон. Твоя мама говорит, что ты еще спишь. Те амо. Аста мас тарде.»

Восемь пятнадцать утра. «Привет, это Вуди. Твоя мама говорит, что ты очень больна. Ириарт достает меня по делу Стайлиса. Он хочет обсудить твое выступление в суде в понедельник. Если ты еще не умерла, позвони мне... Если ты мертва, все равно позвони. Ха, ха.» Остряк-самоучка.

Девять сорок пять. «Лейтенант Ириарт. Майк говорит, ты заболела. Позвони на работу. Я беспокоюсь.» Ха, ха. Еще один шутник.

Потом семь подобных сообщений, еще два от Майка. В последнем он грозился заехать. Ничего полезного, пока она не дошла до послания Кэти.

Одиннадцать семнадцать утра. «Это Кэти. Послушай, сообщение длинное. Похороны назначены на понедельник. Департамент не хочет участвовать. Безобразие. Что происходит? Они объяснили, что проводят пышные похороны за городом только в случае смерти при исполнении. Слишком много людей приходится отпускать с работы. Это ужасно. Папа заслуживает все полагающиеся почести: присутствие комиссара, мемориальную доску, волынку. Что мне делать? - казалось, она вот-вот разрыдается. - И кое-что еще... бюро судмедэкспертизы отказывается выдать заключение о смерти. Билл к ним обращался, но они тянут резину. В чем дело? Это какое-то безумие, и мне совсем не нравятся такие новости. Если ты все-еще не можешь говорить, ради Бога, свяжись со мной как-то, мне все равно как, хоть дымовой сигнал подай. Ты знаешь мой номер. Здесь прорва народа. Я весь день буду поблизости.»

За три минуты Эйприл натянула вчерашнюю одежду и попыталась проглотить несколько ложек заботливо приготовленной мамой курицы с рисом по-китайски с ветчиной и сваренными до состояния кашицы овощами (только темно-зеленого цвета для лечения горла).

Худышка изменилась в лице, когда дочь начала собираться на выход.

- Ты ничего не съела, ни. Куда ты идешь?

Эйприл ей не ответила.

- Ты не можешь уйти. Ты не доела. Ты уходишь? Ни! Ты еще не можешь говорить. Ты вернешься?

Мама ни на минуту не замолкала, провожая дочь до двери.

Эйприл не хотела отвечать, что она вернется позже, на случай, если у нее не получится. Молчать гораздо удобнее. Она чуть улыбнулась маме, как будто говоря:

- Ма, ты опять чуть не убила меня. Се се. Большое китайское спасибо.