Эйприл открыла глаза. Все было на месте: и комната, и плетеный балдахин. Мать в панике уже занесла руку для удара, чтобы привести ее в чувство. От страха Драконица казалась еще меньше. Крошка в своем репертуаре – влить в тебя лекарство, не дав ему остыть, а после перепугаться, потому что оно слишком горячее.


Но Эйприл всегда пила его почти кипятком, потому что, как и ее мать, считала, что просто тепленьким оно не сработает. Пока она выползала из кровати и брела в ванную комнату, в горле пекло адским огнем. А потом вдруг по желудку разлился положенный жар и снова подкатила тошнота. Ванная на первом этаже была цвета гнилого авокадо, видно, популярного когда-то в 1950-х. Плитка на полу и стенах подобрана в тон ванне и унитазу, всё сплошь потрескавшееся и выщербленное. Однако в ближайшие пятьдесят лет никто в семье Ву не собирался без особой нужды тратить ни доллара на ремонт.


Эйприл изучила свое отражение в крохотном зеркале на аптечном шкафчике. Вот черт. Синяки на шее все так же уродливо багровели, не начали выцветать даже по краям. Сквозь спутавшиеся волосы она нащупала шишку на голове – меньше не стала и так же болит. На коленях под свежей корочкой пульсировали раны. Они заявили о себе, как только она попыталась присесть на унитаз. Да уж, она в полном порядке.


– Ни, ответь, – вопила Крошка под дверью.


Не обращая на нее внимания, Эйприл долго стояла под горячим душем. Поджарила себя на славу.


– Хао? (Ты в порядке?) – взволнованно спросила Драконица, когда она вышла.


Эйприл скорчила гримасу и кивнула. Впервые в жизни ей не хотелось говорить. Слушать, пожалуйста, но молча. Она вздернула плечом. Прости.


Был уже час дня, и ей нужны были новости. От Майка сегодня еще ни слова. И от Ириарте тоже. Даже досадно стало. Она показала пальцем на телефон, но Крошка сделала вид, что не понимает, о чем это Эйприл. Далеко не сразу та догадалась, что мобильник не звонил все утро, потому что мать его отключила. Она проверила сообщения.


Одиннадцать вечера. Четверг. «Querida, говорил с твоей матерью. Она сказала, ты спишь. Люблю тебя. Hasta mañana.»


Восемь утра, сегодня. «Buenas, corazón. Твоя мать говорит, ты еще спишь Te quiero. Hasta más tarde.»


Восемь пятнадцать утра. «Привет, это Вуди. Твоя мать сказала, тебе очень плохо. Ириарте меня достал с делом Стилис. Хочет поговорить насчет твоей явки в суд в понедельник. Если ты еще среди живых, позвони мне… Если нет – все равно позвони. Ха-ха.» Целая открытка.


Девять сорок пять. «Лейтенант Ириарте. Майк сказал, тебе плохо. Позвони на работу. Я беспокоюсь.» Ха-ха. Еще одна открытка.


Еще семь сообщений в том же духе и еще два от Майка. В последнем он пригрозил, что приедет. Ничего путного, пока она не добралась до сообщения от Кэти.


Одиннадцать семнадцать утра. «Это Кэти. Послушай, сообщение будет длинным. Похороны назначили на понедельник. А в управлении не хотят ими заниматься. Просто возмутительно. Что-то не так? Они говорят, это потому, что официальные похороны за счет города – только в случае гибели при исполнении. На работе людей не хватает. Это ужасно. Папа заслужил любые почести – чтоб и начальник полиции, и все эти шишки, волынки, всё от и до. Что мне делать?» Казалось, она чуть не плачет.


«И ещё кое-что… судебные медики не выдают нам свидетельство о смерти. Билл добивается запрета. Что происходит? Какой-то сумасшедший дом, мне все это не нравится. Если ты до сих пор не можешь говорить, Бога ради, выйди на связь как угодно. Хоть сигнальные костры разводи. Мне всё равно. Номер ты знаешь. Здесь целые толпы. Я буду на месте весь день.»


Эйприл потратила несколько минут на то, чтобы натянуть вчерашнюю одежду и проглотить пару ложек джука (рисовой похлебки) с кусочками запеченного цыпленка, ветчины и разваренных в сплошную кашу овощей (для горла только темно-зеленые).


Когда она начала собираться, у Крошки вытянулось лицо. – Ты же не поела, ни. Куда ты?


Эйприл не ответила.


– Тебе нельзя никуда. Ты голодная. Уходишь? Ни! Ты и говорить еще не можешь. Вернешься? – До самой двери Крошка так и бубнила в спину Эйприл, не дожидаясь ответа.


Эйприл не пыталась сказать, что вернется позже, могла и не вернуться. Она вообще не хотела ничего говорить. Криво улыбнулась Крошке. Ты меня опять чуть не убила, мама, означала улыбка. Се-се. Спасибо.