Эйприл открыла глаза. Увешанная лентами комната никуда не делась, а паникующая мама уж было собралась хорошенько встряхнуть её, чтобы привести в себя. Малышка Дракон выглядела совсем крошечной и испуганной. Худышка Дракон, как обычно, заставила дочь принять лекарство слишком горячим, а потом сама испугалась, что оно слишком горячо.

Но Эйприл привыкла лечиться почти кипятком, она, как и мама, считала, что еле тёпленькое не поможет. Ошпаренное горло немилосердно болело, но она вылезла из постели и прошлёпала в ванную. Там лекарство правильной температуры атаковало её внутренности, и ей опять поплохело. Ванная на первом этаже была оформлена в цвете гнилого авокадо. Наверное, в пятидесятых это было модно. Плитка на полу и на стенах сочеталась с ванной и унитазом, но всё было потрескавшимся и выглядело изрядно потрёпанным временем. Увы, с тех самых пор в течение пятидесяти лет семейство У не потратило на ремонт ванной ни цента.

Эйприл как следует осмотрела себя в маленьком зеркале над умывальником. Вот чёрт. Порезы на шее всё ещё фиолетовые, глубокие, даже края не пожелтели. Под собранными волосами Эйприл ощущала шишку на голове, огромную и болезненную. Подкашивающиеся колени покрылись струпьями. Когда она согнула ноги, чтобы сесть на унитаз, колени отозвались протестующей болью. Ну зашибись, лучше не бывает.

–  Ни, эй ты, поговори со мной! –  донесся из-за двери голос Худышки.

Эйприл не отвечала и долго мокла под горячим душем. Что-что, а жар она любит.

–  Хао? Ты в порядке? –  встревоженно спросила Худышка, когда Эйприл вышла из ванной.

Эйприл в ответ скорчила рожу и покачала головой. Впервые в жизни ей не хотелось говорить. Слушать — ещё куда ни шло, но помилуйте, только не разговаривать. Она пожала плечами: увы.

Пробило час дня, и она недоумевала: куда все подевались. За весь день ни слова от Майка. Ни словечка от Ириарте. Она слегка нервничала. Она указала на свой телефон, но Худышка сделала вид, будто не понимает, что дочь хочет проверить входящие. Эйприл не сразу догадалась, что телефон не звонил всё утро только потому, что мама его отключила. Пора проверить сообщения.

11 вечера, четверг. «Querida, дорогая, я говорил с твоей мамой. Она сказала, что ты спишь. Люблю тебя. Hasta mañana. До завтра».

8 утра, сегодня. «Buenas, corazón. Доброе утро, солнышко. Твоя мама сказала, что ты всё ещё спишь. Te quiero. Hasta más tarde. Люблю тебя. До скорого».

8:15 утра. «Привет, это Вуди. Твоя мама сказала, что тебе совсем худо. Ириарте совсем меня достал с этим делом Стиллиса. Ему непременно нужно подтвердить твоё присутствии в суде в понедельник. Если ты ещё жива, позвони мне. Если нет, всё равно позвони. Ха, ха». Офигеть как смешно.

9:45 «Лейтенант Ириатре. Майк сказал, что твои дела плохи. Позвони мне. Я беспокоюсь». Ха, ха, ещё один шутник.

Было ещё штук семь таких же сообщений, два из них от Майка. В последнем он угрожал явиться лично. Сплошная чепуха, кроме разве что сообщения от Кэтти.

11:17 утра. «Это Кэтти. Готовься, будет простыня. Похороны назначены на понедельник. Управление участвовать не собирается. Стыд и позор. Какого хрена? Оправдываются тем, что за городом громких похорон обычно не устраивают, разве что сотрудник погиб при исполнении. Многие взяли отгулы. Это отвратительно. Папа заслуживает всех почестей, ну там, почётный караул, большие шишки, оркестр, всё по полной программе. Что мне делать?» Похоже, она чуть не плакала.

«И ещё кое-что. Судмедэксперты отказываются выдавать заключение о смерти. Билл морозится. Какого чёрта? Какая-то полная фигня происходит, и мне это всё совсем не нравится. Если ты всё ещё не можешь говорить, ради бога, свяжись со мной хоть как-нибудь. Подай сигнал дымом. Мой номер у тебя есть. Тут тьма народу. Я буду на месте весь день».

Эйприл потратила несколько минут на то, чтобы натянуть вчерашнюю одежду и попытаться проглотить хоть несколько ложек маминого варева (рисовой каши), поданного с кусками фаршированного цыплёнка, ветчины и овощами, разваренными до кашеобразного состояния (но только зелёными, полезными для горла).

Когда Эйприл начала собираться, лицо Худышки осунулось:

–  Ni, ты же ничего не ела! Куда ты собралась?

Эйприл не ответила.

–  Ты не можешь взять и уйти! Ты ещё не поправилась. Ты уходишь? Ni! Ты даже говорить ещё не можешь! Ты же вернёшься? –  Худышка говорила сама с собой, провожая Эйприл к двери.

Эйприл не хотела обещать, что вернётся. А вдруг нет? Эйприл вообще не хотела ничего говорить. Она слабо улыбнулась Худышке. Улыбка означала: Ma, ты опять меня едва не доконала. Сесе. Спасибо.