Эйприл открыла глаза. Комната никуда не исчезла. Как и паутина из магических разноцветных верёвок. Мать, в панике, уже собиралась приводить её в чувство. Дракон сдулся, и выглядел крошечным и напуганным. В этом вся мама, сначала она почти насильно вливает ей чуть ли не кипяток, а потом страшно переживает, что лекарство было слишком горячим.

Но Эйприл всегда покорно выпивала его, ещё и потому, что с детства уверовала, просто теплое – не поможет. Горло жгло неимоверно. Она выбралась из кровати и, осторожно ступая (вот-вот должно было подкатить), добрела до туалета. И вовремя, именно в этот момент мамино варево ухнуло в желудок, и её снова едва не стошнило.

Плитка в ванной первого этажа, и на полу и на стенах, была цвета «авокадо», а проще говоря – зелёной плесени. Должно быть, модное направление середины прошлого века. В тех же тонах ванна и унитаз, причём всё в ужасном состоянии – трещины, сколы, отбитые края. Пятьдесят с лишним лет! И за все эти годы – ни одного ремонта. Семейство Ву сочло бы такие траты просто излишними.

В ванной было одно зеркало, вернее, зеркальце – на дверце аптечного шкафчика. Эйприл внимательно, насколько смогла, осмотрела себя. О, чёрт, видок тот ещё. Вся шея в отвратительных, лилового цвета, синяках, которые и синеть-то ещё не начали. Сквозь спутанные волосы ощупала огромную шишку на голове – даже дотрагиваться больно. Присаживаться на унитаз пришлось с большой осторожностью. Колени, сплошь в ссадинах, начали покрываться коркой, ныли и не хотели сгибаться.

– Доченька моя, ну как ты? – напомнил о себе Дракоша из-за двери.

«Отлично, великолепно, хоть сейчас под венец, мама», – Эйприл включила душ, и долго стояла под горячими струями, пока жар внутри неё не превратился в приятное тепло, которое наполнило её всю, до кончиков ногтей.

– Ни хао ма? – кинулась к ней мать, стоило только открыть дверь. Дракончик был сама заботливость и участие.

Эйприл поморщилась и покачала головой. Пожалуй, впервые в жизни ей было не до разговоров вообще. Слушать она ещё была готова, но только не говорить. Уж извини, мама.

Ого, вдруг спохватилась она, уже час дня и ни одного звонка. Куда все подевались? Ладно все, но чтобы шеф и Майк? Даже немного обидно. Указала матери на телефон, но та сделала вид, что не понимает её. Они какое-то время объяснялись, словами и жестами, прежде чем Эйприл разобралась, что мать просто-напросто отключила её сотовый. Она проверила автоответчик.

Четверг, 23:00.
«Милая, я говорил с твоей мамой. Она сказала, что ты спишь. Люблю тебя. Hasta mañana».

Сегодня, 8:00.
«Buenos dias, любимая. Мама сказала, ты все еще спишь. Люблю тебя. До встречи».

8:15.
«Привет, это Вуди. Твоя мама сказала, что ты - ну очень больна. Я по делу Стайлиса. Ириарте уже достал меня с этим делом. Он хотел бы перекинуться парой слов до твоего появления в суде в понедельник. Если ты жива, позвони мне, если нет, все равно позвони. Ха-ха-ха», – ну очень смешно.

9:45.
«Лейтенант Ириарте. Майк говорит, ты немного не в форме. Позвони, я беспокоюсь», – и шеф туда же. Ха-ха-ха.

Еще семь сообщений в таком же духе, ну и два от Майка. В последнем он грозился приехать лично. Ничего информативного, пока она не дошла до звонка Кэти.

11:17.
«Это Кэти. Слушай внимательно, это будет длинное сообщение. Похороны назначены на понедельник. Департамент отказывается ими заниматься. Что за дела? Основание отказа - они не вправе устраивать большие церемонии вне города, за исключением случаев, когда полицейский погиб при исполнении. Бюрократы чёртовы. Видите ли, слишком много людей придется отрывать от работы. Они издеваются, что ли? Уж что-что, а достойные похороны папа заслужил. Речь комиссара полиции, медную табличку, волынки, всё честь по чести. Что мне делать?» – она едва не расплакалась.

«И вот ещё что, судмедэкспертиза не выдает нам заключение о смерти. Билл в глубоком ауте. Что происходит? Слушай, тут просто сумасшедший дом, народу понаехало, репортёры. Какие-то непонятные разговоры, мне это не нравится. Если ты всё еще не можешь говорить, ради бога, свяжись со мной хоть как-нибудь, мне всё равно как. Голубя пришли. Ты знаешь куда. В общем, я на связи».

Несколько минут у Эйприл ушло на то, чтобы влезть во вчерашнюю одежду. Затем она честно попыталась проглотить несколько ложек джука. О, мамин джук – это особое целебное блюдо. Рисовая каша на курином бульоне, сдобренная протёртым мясом запечённого цыплёнка, и разваренные овощи (для горла – исключительно зелёные).

Мать изменилась в лице, когда увидела, что Эйприл начала собирать вещи.

- Доченька, ты же совсем ничего не ела. Куда ты?

Доченька только развела руками.

- Ты не можешь уйти. Мы же не закончили. Ты всё-таки уходишь? Тебе еще нельзя разговаривать. Ты вернешься? – растерянный, жалкий Крошка-Дракон семенил за Эйприл, провожая её до двери.

Эйприл не хотела говорить, как обычно, что, конечно же, вернусь, ма, попозже. А вдруг не вернется. Ей вообще ничего не хотелось говорить. Она просто улыбнулась матери. Мама, мама! Дракон ты мой бумажный. Только не залечи меня когда-нибудь до смерти. Сесе ни. Спасибо тебе, мама.