Эйприл открыла глаза. Увидела знакомую комнату, полог из струн. Паникершу мать, которая своей суетой чуть не довела дочь до нового обморока. Дракон, и без того хрупкая, казалась совсем крошечной и перепуганной насмерть. У Скелетика всегда так: сначала она силой вливала в глотку больному горяченное лекарство, а поняв, что оно слишком горячее, впадала в панику.


Эйприл и сама всегда пила почти кипяток, как и мать, не доверяла чуть тепленьким отварам. Горло продолжало пылать, она выползла из-под одеяла и побрела в ванную. Целительный огонь провалился в желудок, всколыхнул его содержимое, и Эйприл снова затошнило. В последний раз нижнюю ванную ремонтировали еще в 50-х, судя по отделке, в моде тогда были оттенки подгнившего авокадо. Плитка на полу и стенах были под стать ванне и унитазу, все потрескалось и облупилось от старости. Но избавления от разрухи не предвиделось и в следующие пятьдесят лет, семейка Ву никогда не потратит на ерунду ни доллара.


Эйприл посмотрелась в маленькое зеркало на аптечном шкафчике. Ну и видок. На шее виднелись огромные синяки жуткого лилового цвета, которые даже не начали желтеть по краям. На голове под спутанными волосами все еще ныла здоровенная шишка. Саднящие раны на коленях затянулись корочками. Но стоило Эйприл сесть на унитаз, болячки треснули. Да уж, прекрасное самочувствие и цветущий вид.


– Ни, скажи что-нибудь, – вопила за дверью Скелетик.


Эйприл не отвечала, она долго стояла под горячим душем. Ее сильно лихорадило.


Когда она вышла, Дракон встревоженно спросила:
- Хао?


Эйприл сморщилась и помотала головой. Впервые в жизни ей совсем не хотелось говорить. Молча слушать – все, на что она была способна сейчас. Жестом показала: не до разговоров.


Был уже час дня, и ей захотелось узнать, что же произошло за это время. От Майка до сих пор ничего. От Ириарте тоже. Это немного тревожило. Она показала на телефон, но Скелетик сделала вид, будто не понимает, что хочет дочь. В конце концов Эйприл выяснила, что мать отключила ее телефон, поэтому все утро она и не слышала звонков. Взялась прослушивать сообщения.


Четверг, одиннадцать ночи. «Querida, поговорил с твоей матерью. Она сказала, ты спишь. Люблю. Hasta mañana».


Сегодня, восемь утра. «Buenas, corazón. Твоя мать говорит, ты все еще спишь. Te quiero. Hasta más tarde».


Восемь пятнадцать. «Привет, это Вуди. Твоя мать говорит, тебе очень плохо. Ириарте выносит мне мозг по делу Стилуса. Он хочет поговорить по поводу судебного заседания в понедельник. Если ты еще жива, позвони… Если нет, все равно позвони. Ха-ха». Думает, что пошутил. Вот болван.


Девять сорок пять. «Лейтенант Ириарте. Майк говорит, вы нездоровы. Я беспокоюсь, сообщите, как у вас дела». Ха-ха. Еще один болван.


Дальше было семь сообщений в том же духе, еще два от Майка. В последнем он грозился навестить ее. Ничего стоящего. И тут она дошла до сообщения от Кэти.


Одиннадцать семнадцать. «Это Кэти. Учти, буду говорить долго. Похороны в понедельник. Но департамент отказывается хоронить отца со всеми почестями. За что такое неуважение? Что происходит? Сказали, раз отец погиб не при исполнении, торжественные похороны не положены, что слишком много людей пришлось бы отрывать от работы. Но это же несправедливо! Неужели папа не заслужил, чтобы все было честь по чести – панихида, прощальное слово комиссара, духовой оркестр, волынки? Что мне делать?" Голос ее дрожал, будто она вот-вот заплачет.


«И еще… отчет о смерти судмедэксперты нам выдавать не собираются. Билла отстраняют от работы. Не понимаю, что творится. Безумие какое-то. Болтают всякое, и мне это совсем не нравится... Если не можешь говорить, ради бога, свяжись со мной как-то еще. Хоть сигнальной ракетой. Все равно. И напиши, номер ты знаешь. Сколько же тут народу. В общем, я всегда на связи».


Несколько минут Эйприл натягивала вчерашнюю одежду, потом попыталась проглотить пару ложек маминой стряпни. Что-то вроде рисовой каши с кусочками «курицы нищего», ветчины и разваренных овощей (только зеленых, полезных для горла).


Лицо Скелетика вытянулось, когда она увидела, что Эйприл собирается уходить.


– Ты ничего не ела, ни. Куда ты?


Эйприл не ответила.


– Не уходи. Ты совсем больная. Все-таки уходишь? Ни! Ведь ты даже говорить не можешь. Когда вернешься?


Скелетик так и шла за Эйприл до двери и все время говорила, не получая ответа.


Эйприл не хотела давать напрасные обещания, возвращаться она не собиралась. Ей вообще не хотелось говорить. Она посмотрела на Скелетика с легкой усмешкой, в которой читалось: в очередной раз, мама, ты чуть не отправила меня на тот свет. Се-се. Спасибо.