Лесли Гласс, Смертоносный подарок

Эйприл открыла глаза. Она все еще была в этой комнате с навесом из веревок. Ее перепуганная мать едва сдерживалась от того, чтобы ударом не привести ее в чувства. Миниатюрная Дрэгон казалась крохотной и напуганной. Типичная Скини, она всегда заставляла принимать лекарство, когда оно было еще слишком горячим, а после пугалась того, как оно обжигает.

Эйприл всегда пила его почти кипящим, ведь она так же, как и мать, считала, что едва теплое оно не подействует. Ее горло адски горело, когда она выбралась из кровати и засеменила в ванную комнату. Затем тот же самый жар резким спазмом пронзил ее желудок, и она снова почувствовала слабость. Ванная на нижнем этаже была цвета гнилого авокадо, популярного, должно быть, еще в 1950-е годы. Плитка на полу и на стенах сочеталась по цвету с ванной и унитазом; с годами все довольно сильно потрескалось, появились сколы. Все-таки вот уже больше пятидесяти лет Вус не потратили ни одного лишнего доллара на ремонт.

Эйприл осмотрела свое отражение в крошечном зеркале аптечки. Вот дерьмо. На шее до сих пор виднелись ужасные темно-фиолетовые синяки; они даже не начали желтеть по краям. На голове сквозь спутанные волосы она могла нащупать шишку, все еще огромную и болезненную. На ее пульсирующих коленях начали образовываться корки. Ноги не слушались, когда она согнула их, чтобы сесть на унитаз. О, да, она была прямо-таки в порядке.

– Ni, ответь мне, – Скини прокричала из-за двери.

Эйприл проигнорировала ее. Она долго стояла под горячим душем. Она вся горела.

– Hao? – обеспокоено спросила Дрэгон, когда та вышла.

Эйприл поморщилась и покачала головой. Впервые в жизни ей не хотелось произносить ни слова. Она была готова слушать, но не говорить. Эйприл пожала плечами. Прости.

Шел уже первый час и Эйприл удивлялась, куда все подевались. За сегодня еще ни слова ни от Майка, ни от Ириарте. Она была слегка раздражена. Эйприл указала на телефон, но Скини сделала вид, будто не понимает, что дочь хочет получить разъяснения по поводу ее звонков. Эйприл потребовалось время, чтобы выяснить, что мобильник не звонил все утро, потому что мать его отключила. Она проверила сообщения.

Одиннадцать вечера, четверг: «Querida, я говорил с твоей мамой. Она сказала, что ты спишь. Люблю тебя. Hasta mañana.»

Восемь утра, сегодня: «Buenas, corazón. Твоя мама утверждает, что ты все еще спишь. Te quiero. Hasta más tarde.»

Восемь пятнадцать, сегодня: «Привет, это Вуди. Твоя мама сказала, что ты очень больна. Ириарте сводит меня с ума по поводу дела Стилуса. Он хочет поговорить о твоем появлении в суде в понедельник. Если ты еще среди живых, позвони мне… Если нет, то все равно дай знать. Ха-ха.» Очень смешно.

Девять сорок пять: «Лейтенант Ириарте. Майк сказал, что тебе не хорошо. Перезвони. Я волнуюсь.» Ха-ха. Еще смешнее.

В том же духе было еще семь сообщений и еще два от Майка. В последнем он угрожал приехать. Ничего важного, пока она не добралась до сообщений Кэти.

Одиннадцать семнадцать: «Это Кэти. Слушай, это будет длинное сообщение. Похороны назначены на понедельник, но Департамент полиции против. Это возмутительно. Что-то случилось? Они назвали причину, по которой не организовывают похороны такого масштаба за городом, если только это не связано со смертью при исполнении служебных обязанностей – слишком много человек возьмут отгул. Это ужасно. Папа достоин всех почестей: констеблей, духовых инструментов, волынок, от начала и до конца. Ну что мне делать?» Казалось она вот-вот заплачет.

«И еще кое-что… судмедэксперт не предоставит нам отчет о вскрытии. Бил получает разрешение на хранение тела в морозильной камере. В чем дело? То, что здесь происходит – сумасшествие, и мне вовсе не нравится то, что я слышу. Если ты все еще не можешь говорить, умоляю, свяжись со мной как-нибудь. Пошли дымовые сигналы. Мне все равно. Ты знаешь номер. Здесь собрались толпы. Я буду на связи весь день.

Эйприл потребовалась пара минут, чтобы надеть вчерашнюю одежду и попытаться проглотить несколько ложек приготовленного матерью джука (рисовой каши) с рубленным цыпленком, ветчиной и переваренными овощами (только темно-зелеными, для горла).

Лицо Скини вытянулось, когда дочь начала собирать вещи:
– Ты ничего не поела, ni. Куда же ты?

Эйприл не отвечала.

– Ты не можешь уйти. Ты не закончила. Ты уходишь? Ni! Ты еще не можешь говорить. Ты вернешься? – Скини говорила сама с собой, провожая Эйприл до двери.

Эйприл не хотела обещать, что она вернется на случай, если это не так. Она ничего не хотела говорить. Эйприл слегка улыбнулась Скини. «Ты снова чуть не убила меня, мам», – говорила эта улыбка. Xiexie. Спасибо