Эйприл открыла глаза. Комната была на месте, цветные нитки тоже. Перепуганная Фурия, и без того маленькая, сжалась в крошечный комочек. Еще немного, и она бы привела дочь в чувство крепкой пощёчиной. Тощая Фурия в своем духе: заставить выпить слишком горячее лекарство, чтобы потом нервничать, не слишком ли оно горячее.

Честно говоря, Эйприл сама предпочитала кипяток, поскольку, как и мама, была убеждена, что просто тёплое не работает. Она вылезла из кровати — горло у неё горело огнём — и направилась в ванную. В этот момент уже остывшее до правильной температуры лекарство упало в желудок, и ее снова затошнило. Гостевая ванная была цвета гнилого авокадо — по моде пятидесятых. Унитаз и ванна в цвет пола и стен, плитку украшали многовековые сколы и трещины. Но ремонта не будет ещё лет пятьдесят: семейство Ву ни цента не потратит без острой на то необходимости.

Эйприл оценила свое отражение в зеркале. Господи. Синяки на шее все такие же страшно-фиолетовые, ни намека на желтизну хотя бы по краям. Она запустила пальцы в спутанные волосы и поморщилась от боли: огромная шишка не уменьшалась. Саднящие коленки начали обрастать корками. Когда она села на унитаз, она даже толком не могла согнуть колени. Просто отлично.

— Ni, как дела? — раздался крик матери.

Эйприл не ответила и залезла под горячий душ. Она была фанатом высоких температур.

— Hao? — спросила встревоженная Фурия, когда Эйприл вышла из ванной.

Эйприл скривила лицо и покачала головой. Впервые в жизни ей не хотелось ничего говорить. Она была готова слушать, но не разговаривать. Она пожала плечом. Мол, извините.

Было уже около часа, и она задумалась, что произошло в её отсутствие. Никаких известий от Майка. Ничего от Ириарте. Эйприл почувствовала легкое раздражение. Она показала на телефон, но Фурия сделала вид, что не понимает вопроса. Уже потом Эйприл поняла, что ее мобильный молчал все утро потому, что ее заботливая мама его предусмотрительно выключила. Она включила телефон и проверила голосовую почту.

В одиннадцать часов в четверг: «Querida, я говорил с твоей мамой. Она сказала, что ты спишь. Люблю тебя. Hasta mañana.»

Сегодня, в восемь утра: «Buenas, corazón. Мама говорит, ты все еще спишь. Люблю тебя. Hasta más tarde.»

Восемь пятнадцать: «Привет, это Вуди. Твоя мама сказала, что тебе совсем плохо. Ириарте с ножом у горла требует подробности по делу Стайлиса. Ему нужно знать всё про твои показания в суде в понедельник. Если ты еще на этом свете, позвони мне. Если на том — все равно позвони. Ха-ха.»

Шутник.

Девять сорок пять: «Лейтенант Ириарте. Майк говорит, ты никак не оправишься. Позвони. Я переживаю.»

Ха-ха. Еще один.

Дальше штук семь в том же духе, еще два от Майка, в последнем из которых он грозился ее навестить. Бесполезный треп. И вот, наконец-то, что-то интересное.

Одиннадцать семнадцать: «Это Кэти. Слушай, тут столько всего. Похороны назначены на понедельник. Департамент отказывается принимать участие в организации. Это бесчеловечно. Что там у них происходит? Они сказали, что торжественные похороны за городом только для погибших при исполнении. Им, видишь ли, слишком много людей придется отпустить с работы. Кошмар. Разве отец не заслужил всей помпы с полковниками, медным оркестром и бесплатным супом для бездомных? Что делать?»

Она чуть не плакала.

«И вот еще что… Патологоанатомы не отдают нам свидетельство о смерти. Билл места себе не находит. Что у них там? Творится какая-то неразбериха, и мне всё это не нравится. Если ты всё еще не можешь говорить, ради бога, выйди не связь хоть каким-нибудь образом. По батарее постучи. Хоть что-нибудь. Ты знаешь мой номер. Улица полна зевак, так что я все время дома.

Эйприл наспех оделась во вчерашнее и попыталась засунуть в себя пару ложек маминого джука (рисовой каши), кусочек маринованной курицы, ломтик ветчины и немного разваренных до полужидкого состояния овощей, исключительно темно-зеленых (полезно для горла).

Когда Эйприл стала собираться, лицо Фурии совсем поникло.

— Ты же совсем ничего не съела, ni, Куда ты собралась?

Эйприл не ответила.

— Никуда ты не пойдешь. Ты не здорова. Ты уходишь? Ni! Ты же не можешь говорить. Когда вернешься?

Фурия продолжала разговаривать с тишиной, следуя за Эйприл до самых дверей.

Эйприл не хотела говорить, когда она вернется, а то вдруг она не вернется никогда. Она вообще ничего не хотела говорить. Она чуть улыбнулась Фурии, улыбкой как бы говоря: «Ну вот, мам, опять ты меня чуть не убила».

Xiexie. Спасибо, мама.