Эприл открыла глаза. Комната и навес из нитей всё ещё были здесь. А вот её перепуганная мать наконец оставила эти свои попытки привести её в чувства. Её и без того крохотный Дракончик выглядел теперь таким маленьким и напуганным. Типичная Скинни. Всегда она так: сначала заставит проглотить горячее лекарство, а потом удивляется, чего это ей так плохо!

Было очень горячо, но Эприл всегда пила лекарство таким тёплым. Как и её мать, она не верила, что в охлаждённом виде это пойло сработает. К тому моменту, когда она выбралась из своей постели и неслышным шагом направилась в сторону ванной, горло всё ещё адски жгло. Впрочем, это были цветочки, ибо какое-то время спустя весь скопившийся жар ударил без предупреждения по её желудку, и Эприл почувствовала себя по-настоящему дурно.

Ванная комната, расположенная на первом этаже была выкрашена в цвет гнилого авокадо, должно быть он был очень популярен в 50-е. Что ж, пол и плитка с точки зрения цветовой гаммы неплохо сочетались с ванной, унитазом и прочими вещами, которым свойственно трескаться и терять товарный вид с возрастом. Пройдёт 50 лет, а семейству Ву не придётся сильно тратиться на ремонт.

Чтобы оценить ущерб Эприл взглянула на себя в крошечное зеркальце, наподобие тех, что используют врачи у себя в медицинском кабинете. Вот чёрт! Повреждения, во всяком случае, в районе шеи, по-прежнему оставались глубокими, а синяки всё ещё сохраняли фиолетовый цвет, и даже не думали желтеть. Даже и сквозь спутанные волосы она ощущала здоровенную шишку, образовавшуюся у неё на затылке, а на трясущихся коленях успели появиться первые струпья. Кстати о коленях, они отчаянно сопротивлялись любым попыткам согнуть их, и девушка не могла сходить в туалет, не причинив себе боли. О, да, она была почти в полном порядке. Если верить Майку.

— Nǐ*, поговори со мной! — орала Скинни, в чьей голове один вид запертой двери, по-видимому,и тот породил немало неприятных образов. Эприл не стала разубеждать мать, и, не обращая никакого внимание на крики, принимала горячий душ едва ли не дольше обычного. Ей было слишком тяжело и слишком жарко.
---- сноска ----
Nǐ – ты(китайский)
-----------

Когда она всплыла, тот же голос по-китайски и с тревогой интересовался, всё ли у неё хорошо. Эприл скривилась и покачала головой. Впервые в жизни ей нисколько не хотелось говорить. Она была готова слушать, но говорить — дудки. Лучше увольте. Эприл виновато повела плечами: «извини».

К часу дня такого рода человеколюбивые настроения покинули её голову, и она искренне удивлялась, куда исчез весь остальной мир. Со вчерашнего дня она не обмолвилась ни единым словом с Майком. И даже от Ириарте не было никаких вестей. Эприл чувствовала лёгкое раздражение. Она указала матери на телефон, и Скинни сделала вид, что не понимает, о чём идёт речь. Само собой девушка ждала разъяснений. Телефон не звонил всё утро, так как находился в отключке по её, Скинни, вине, и Эприл понадобилось какое-то время, чтобы осознать этот факт. Она проверила почту…

Одиннадцать часов вечера. Четверг.

«Querida*, я говорил с твоей матерью. Она сказала - ты спишь. Люблю тебя. Hasta mañana*»
---- сноска ----
Querida – дорогая(испанский)
Hasta mañana – до завтра(испанский)
-----------

Восемь часов. Это уже сегодня.

«Buenas, corazón*. Твоя мама сказала, что ты ещё спишь. Te quiero. Hasta más tarde*»
---- сноска ----
Buenas, corazón – Здравствуй, сердце моё
Te quiero. Hasta más tarde – Люблю тебя. Увидимся позже (испанский)
-----------

Восемь часов пятнадцать минут.

«Эй! Это Вуди. Твоя мама сказала, что ты очень плохо себя чувствуешь. Ириарте в очередной раз проехался мне по мозгам из-за дела Стайлса. Он хочет высказать пару ласковых и тебе, и ждёт твоего появления в понедельник. Если ты всё ещё жива, позвони мне... если нет, то ты найдёшь, как со мной связаться. Ха-ха»

Тот ещё кадр!

Девять сорок пять.

«Лейтенант Ириарте. Майк сказал, что у тебя не всё в порядке. Перезвони мне. Мне жаль»

Ещё один. Она оценила юмор. Он-то уж точно знал, что она не может говорить.

Помимо этих четырёх у неё накопилось ещё 7 сообщений, составленных в том же духе, Причём два из них принадлежали Майку. В последнем он грозился приехать в гости. Словом, ничего полезного. Если не считать сообщения Кэти от одиннадцати двадцати семи.

«Это Кэти. Приготовься слушать, это будет очень длинное сообщение. Похороны назначены на понедельник. Департамент не хотел ничего организовывать. Это произвол. Зачем, правда? Что тут такого? Они даже назвали причину — они не устраивают пышные похороны за чертой города. Исключение касается только тех сотрудников, кто погиб при исполнении. Слишком много людей уйдёт с работы. Это ужасно. Отец заслужил все возможные почести: он заслужил присутствие членов городского совета и представителей начальства, музыку на волынке, и что там ещё. Что мне делать?»

Кэти едва не расплакалась.

«И вот ещё что. Судмедэксперт не даёт заключения о смерти. Билл занимается получением тела и его у вас очень холодно встретили. Что происходит? То, что случилось здесь просто сумасшествие, и мне всё меньше нравиться то, что я слышу. Если ты всё ещё не можешь говорить, то ради всего святого, хотя бы не бросай трубку и оставайся на связи. В конце концов, есть дымовые сигналы. Плевать! Ты знаешь номер. Эта орда всё здесь заполонила: она везде. Я буду на связи весь день»

Набросить на себя вчерашнюю одежду оказалось делом нескольких минут, и Эприл, проглотив впопыхах несколько ложек джука, засобиралась в дорогу. На этот раз рисовую кашу в качестве дешёвой альтернативы цыплёнку украшали фарш, ветчина и отпаренные до состояния почти однородной массы зелёные овощи (мать почему-то решила, что именно овощи этого цвета, в конечном счёте, будут полезны её больному горлу и глотке)

Когда Эприл принялась собирать вещи, лицо Скинни вытянулось:

— Ты совсем ничего не съела, nǐ! Куда ты собралась?

Эприл не ответила. Всё то время, что её непутёвая дочь шла к входной двери Скинни продолжала вести свой безрадостный монолог:

— Ты не можешь вот так уйти. Ты ещё не закончила. Ты уходишь? Nǐ! Ты ещё даже не можешь разговаривать! Ты ведь вернёшься?

Эприл не хотелось обнадёживать мать и обещать ей, что она вернётся позже в том случае, если она не вернётся. Поэтому она не хотела говорить ничего, и только слегка улыбнулась матери на прощание. «Когда-нибудь твоя забота сведёт меня в могилу, мам» — сказала за неё её улыбка, и девушка, поблагодарив дом по-китайски, ушла оттуда по-английски.