Лесли Гласс. Смертельный дар
Эйприл открыла глаза. Комната и верёвочные шторы были на месте. Встревоженная мать едва сдерживала желание ударом в спину привести её в чувство. Крохотный Дракон казался испуганным малышом. Не изменяя своим привычкам, Скинни заставила дочь проглотить горячее лекарство, а потом испугалась: не слишком ли оно горячо?

Однако Эйприл пила отвар почти кипящим. Как и её мать, она полагала, что еле тёплое лекарство помочь не сможет. Эйприл выползла из-под одеяла и побрела в ванную, пока её горло словно поджаривали на сковороде. Затем жар лекарства тяжело провалился в желудок, и она вновь почувствовала слабость. Расположенная внизу ванная была цвета гнилого авокадо – наверное, в 1950-х годах такой дизайн считался модным. Сочетающиеся друг с другом плитка на полу и стенах, ванна и унитаз пошли множеством трещин, со временем тут и там показались сколы. Однако за пятьдесят с лишним лет Ву упорно не желали тратить ни одного лишнего доллара на ремонт.

Эйприл осмотрела себя в крохотном зеркале аптечного шкафчика. Твою мать! Безобразные буйно-фиолетовые синяки на шее не пожелтели даже по краям. Продравшись сквозь спутанные на голове волосы, она нащупала огромную мягкую шишку. Пульсирующие ссадины на коленях затягивались корочкой. Колени заныли, когда Эйприл, согнув ноги, присела на унитаз. Ой, да всё с ней в порядке!

– Ни, ответь мне, – крикнула Скинни через дверь.

Не обратив на мать внимания, Эйприл приняла горячий долгий душ. Тело её пылало.

– Хао? – обеспокоенно спросил Дракон, когда она, наконец, вышла из ванной.

Эйприл скривилась и покачала головой. Впервые в жизни ей не хотелось произносить ни слова: на то, чтобы слушать, сил хватит, на разговоры – нет. Она пожала плечом. Прости.

Наступил час дня, и Эйприл забеспокоилась: уж не наступил ли конец света? От Майка сегодня – ни слова. Молчал и Ириарте. Тишина немного раздражала. Эйприл указала на телефон, но Скинни притворилась, будто не поняла, что дочь желала получить объяснение столь необычного поведения телефона. Через какое-то время до неё, наконец, дошло, что трубка всё утро молчала, потому что мать его выключила. Эйприл принялась читать сообщения.

Четверг, 23:00. «Querida, поговорил с твоей мамой. Она сказала, что ты спишь. Люблю тебя. Hasta mañana».

Сегодня, 8:00. «Buenas, corazón. Твоя мама сказала, что ты всё ещё спишь. Te quiero. Hasta más tarde».

8:15. «Привет, это Вуди. Твоя мать сказала, что ты плохо себя чувствуешь. Ириарте уже достал меня делом Стилуса. Хочет знать, что ты скажешь в понедельник в суде. Позвони мне, если ты ещё жива. И даже если ты нас уже покинула, всё равно звони. Ха-ха!» Ну и тип.

9:45. «Это лейтенант Ириарте. Майк сказал, что тебе не здоровится. Перезвони мне. Я беспокоюсь». Ха-ха, ещё один чокнутый.

Эйприл прочла ещё семь подобных сообщений и два послания от Майка. В последнем он грозился нагрянуть к ней домой. Ничего интересного. И тут она добралась до сообщения от Кэти.

11:17. «Это Кэти. Боюсь, сообщение получится длинным. Похороны назначены на понедельник. Управление не хочет их проводить. Зла на них не хватает. Я спросила, почему. Они сказали, что устраивают большие похороны за городом только для тех, кто погиб при исполнении. Так несправедливо. Папа заслуживает всех возможных почестей: чтобы на похоронах был комиссар, начальство, волынка – всё как положено. Что же мне делать? – казалось, она вот-вот расплачется.

Кстати… патологоанатом не отдаст нам отчет о смерти. Билл совсем расклеился. Что, черт возьми, происходит? Мир как с катушек слетел, и мне это как-то не по душе. Если ты ещё не можешь говорить, ради Бога, найди способ со мной связаться! Сигнал пожарной тревоги. Плевать! Ты знаешь мой номер. Люди набежали. Я пробуду здесь весь день».

За несколько минут Эйприл накинула вчерашнюю одежду и попыталась проглотить несколько ложек маминого джука (рисовой каши) с рублёной курицей нищего , ветчиной и разваренными до состояния пюре овощами (только они в горло и полезли).

Скинни поникла, увидев, что дочь собирает вещи.

– Ты совсем не поела, ни. Куда ты собралась?

Ответа не последовало.

– Ты не должна уходить, не закончив. Уходишь? Ни! До сих пор не можешь говорить? Вернешься? – напрасно задавала вопросы Скинни, плетясь за дочерью до двери.

Эйприл не хотелось обещать ей вернуться, ведь это могло оказаться ложью. Ей вообще не хотелось говорить. Она заставила себя улыбнуться. «Мам, ты опять чуть меня не убила», – означала эта улыбка. Сесе. Спасибо.