Эйприл открыла глаза. Комната все еще мельтешила перед ними. Пребывавшая в ужасе мать едва сдерживала себя, чтобы не привести дочь в сознание пощечиной. Тощая дракониха выглядела совсем маленькой и напуганной. Не изменяя собственной привычке, Скинни споила дочери лекарство слишком горячим, а затем ужаснулась от того, насколько горячим оно было.


Однако Эйприл всегда принимала его практически кипящим, потому что вслед за матерью верила, что теплым от него толку не будет. Ее горло горело адским пламенем, пока она сползала с кровати и плелась в ванную. Затем живот резко скрутило такой же болью, и Эйприл снова стало плохо. Ванная на нижнем этаже была цвета гнилого авокадо, наверняка популярного еще в пятидесятых. Плитка на полу и стенах была вровень ванне и унитазу: все изрядно потрескавшееся и постаревшее со временем. Однако семья У еще бы пятьдесят лет так и жила, не потратив ни одного лишнего доллара на ремонт.


Эйприл оглядела себя в маленьком настенном зеркале. Хреново. Синяки на шее оставались уродливо фиолетовыми, еще даже не начав цвести желтым по краям. Под прядями спутанных волос она чувствовала все еще большую и чувствительную шишку. На трясущихся коленках только начали заживать ссадины. Колени едва гнулись, когда она садилась на унитаз. Да уж, она была в полном порядке.


«Ни, как ты там?!» - кричала Скинни через дверь.


Эйприл проигнорировала ее и надолго встала под горячий душ. Ее обжигало и снаружи, и внутри.


«Хао? (Полегчало?)» - встревоженно спросила дракониха, когда Эйприл вышла.


Эйприл сделала кислую мину и отрицательно покачала головой. Впервые в жизни ей не хотелось говорить ничего. Она могла слушать, но не говорить. Эйприл пожала плечами. Уж извините.


К тому времени уже наступил час дня, и Эйприл задавалась вопросом, куда же подевался весь внешний мир. Ни словечка от Майка за сегодня. Как и от Ириарте. Это ее немного подбешивало. Она указала на телефон, а Скинни сделала такой вид, будто совершенно не поняла намерение дочери проверить входящие. Эйприл лишь спустя какое-то время догадалась, что телефон все утро молчал, потому что мать выключила его. Эйприл стала проверять сообщения.


Четверг, 23:00. «Детка, я разговаривал с твоей мамой. Она говорит, ты спишь. Люблю тебя. Hasta mañana (До завтра)».


Сегодня, 08:00. «Buenas, corazón (Привет, милая). Твоя мама говорит, ты все еще спишь. Te quiero. Hasta más tarde (Люблю тебя. Увидимся позже)».


08:15. «Привет, это Вуди. Твоя мама говорит, тебе очень плохо. Ириарте мне покоя не дает с делом Стилиса. Ему есть что сказать о твоем появлении в суде в понедельник. Если ты все еще в мире живых, позвони мне… Если ты уже откинулась, то все равно позвони, хаха». Вот же паршивец.


09:45. «Это лейтенант Ириарте. Майк говорит, ты плохо себя чувствуешь. Позвони. Я беспокоюсь». Хаха, еще один.


Дальше было семь сообщений в таком же духе, два от Майка. В последнем он угрожал заехать. Не было ничего важного до тех пор, пока Эйприл не открыла сообщения от Кэти.


11:17. «Это Кэти. Сообщение будет длинным. Похороны назначены на понедельник. Отдел не хочет этим заниматься. Просто безобразие! Что-то происходит? Они сказали, устраивают достойные похороны за городом только в случае массовой гибели сотрудников при исполнении. Никто не хочет работать. Это ужасно. Отец заслуживает всех этих почестей, чтобы его проводили сослуживцы, оркестр, волынки и все прочее. Что же мне делать?». Казалось, она вот-вот расплачется.


«И еще кое-что… Судмедэксперты не дают нам результаты экспертизы. Билл ничего не может сделать. Что происходит? Тут творится что-то ненормальное, и мне не нравится то, что я слышу. Если ты еще не в состоянии говорить, молю тебя, свяжись со мной как-нибудь. Хоть дымовыми сигналами, мне все равно. Ты знаешь номер. Тут полно людей. Я буду весь день на связи».


Несколько минут Эйприл пыталась натянуть вчерашнюю одежду и проглотить пару ложек джука (рисовой каши), приготовленного матерью, с кусочками курицы, ветчиной и сваренными до полной мягкости овощами (только теми, что темно-зеленого цвета, потому что полезно для горла).


Лицо Скинни помрачнело, когда дочь начала собираться. «Ты же ничего не поела, Ни. Куда ты собралась?»


Эйприл не отвечала.


«Тебе нельзя никуда. Ты не доела. Ты что, правда уходишь? Ни! Тебе еще нельзя говорить. Ты вернешься?» - преследовала она своим монологом Эйприл вплоть до самых дверей.


Эйприл не хотела говорить, что она скоро вернется, на тот случай, если это ей не удастся. Ей вообще ничего не хотелось говорить. Она одарила Скинни скупой улыбкой. «Вот опять ты меня чуть не убила, ма», - говорила эта улыбка. «Спасибо».