Лесли Гласс. Убийственный подарок.


Эйприл открыла глаза. Она снова здесь - всё та же комната, всё тот же, сплетённый из верёвок балдахин. Рядом была мать, взволнованная и готовая снова и снова пытаться привести её в нормальное состояние. Настоящий Китайский Дракон, сейчас она выглядела маленькой и испуганной. Худышка – доктор, она всегда заставляла глотать своё снадобье слишком горячим, а потом пугалась от того, что оно действительно было слишком горячим.


Но Эйприл всегда принимала эту микстуру почти кипящей и по-детски верила в то, что тёплой она не поможет Горло запылало жаром. Она выползла из постели и поплелась в ванную комнату. Теперь горячая волна ударила её в живот, и снова подкатила тошнота. Цвет подгнившего авокадо вполне подходил к её теперешнему состоянию. Это был цвет ванной комнаты её родителей, вероятно, очень популярный в пятидесятые годы. Плитка на полу и стенах не меньше, чем ванна и унитаз, со временем покрылись узором из трещинок и сколов. Но и через пятьдесят лет семейство ВУ никогда не потратит ни одного лишнего доллара на что-то новое.


Эйприл оглядела себя в крошечное зеркало аптечки. Это было отвратительно. Синяки на шее, всё ещё противного тёмно-фиолетового цвета, даже не начинали желтеть по краям. Сквозь спутанные волосы она ощупала на голове шишку, по-прежнему огромную и мягкую. Пульсирующие разбитые колени уже начали подживать, но появившиеся корочки явно сопротивлялись её попытке сесть на унитаз. Стиснув зубы, она прошла через эту боль. “О, да!” – теперь она в полном порядке.

-Эй! Поговори со мной, - голос Худышки прорывался сквозь дверь.


Эйприл молча встала под душ и погрузилась в спасительный пар.


- Ты в порядке? – голос Дракона, взволнованный, но уже почти строгий, требовал немедленного ответа, когда дочь вышла.

Эйприл скорчила гримасу и покачала головой. Впервые в жизни ей не хотелось отвечать матери. Дочь готова была слушать, но не говорить. Она подняла плечи. - “Извини”.



Был уже час дня, и ни единого звонка, ни от Майка, ни от Ириарте. “Интересно, куда они все подевались?”. Её начало охватывать волнение. Потянувшись за телефоном, Эйприл вопросительно посмотрела на мать, вдруг притихшую и стоящую перед ней с подозрительно непонимающим видом. “Так-так, Худышка-доктор, оберегая её, отключила мобильник ещё вчера “. В телефоне была куча сообщений.

Вчера в одиннадцать вечера. "Дорогая, я говорил с твоей матерью. Она сказала, что ты спишь. Люблю тебя. До завтра. Хаста маньяна”. Майк любил побаловать её испанскими словечками.

Сегодня в восемь утра. “Доброе утро, дорогая. Твоя мать говорит, что ты всё ещё спишь. Люблю тебя. Увидимся позже. Хаста мэс тарде “.

Восемь пятнадцать утра. "Привет, это Вуди. Твоя мать говорит, что ты очень больна. Ириарте сводит меня с ума по делу Стилиса. Он хочет услышать что-нибудь о твоём появлении в суде в понедельник. Если ты ещё жива, позвони мне, если нет, позвони мне в любом случае. Ха-ха”. Это было в стиле Вуди – привет от “меня любимого “.

Девять сорок пять. Лейтенант Ириарте. ” Майк говорит, что ты не вполне здорова. Звони. Я волнуюсь”. Эйприл улыбнулась: “ Ха-ха. Верните мне голос “.


И ещё семь в том же духе. Потом два от Майка. В последнем он грозился приехать. Ничего существенного, пока она не добралась до автоответчика.

Одиннадцать семнадцать утра. "Это Кэти. Слушай, это будет длинное сообщение. Похороны назначены на понедельник. Департамент не хочет брать всё на себя. Это возмутительно. Что вообще происходит? Они сказали, что не устраивают больших похорон за пределами города, если это не смерть по долгу службы - слишком много людей придётся оторвать от работы. Это ужасно. Папа заслуживает быть похороненным со всеми почестями и с достойными поминками. Что мне делать? - голос в телефоне дрожал от слёз -
и еще кое-что… Нам не дадут официальный отчёт о причине смерти. Билл вообще в шоке. Что происходит? Это какое–то безумие, и мне это очень не нравится. Если ты пока не в состоянии говорить, ради Бога, свяжись со мной хоть как-то. Умоляю. Мой номер ты знаешь. Около папиного дома уже толпы полицейских. Я буду здесь весь день”.


Эйприл хватило несколько минут, чтобы натянуть на себя брошенную со вчерашнего вечера одежду и попытаться проглотить несколько ложек рисовой каши Джук, украшенной кусочками запечённой по-китайски курочки, ветчиной и варёными овощами (для горла - конечно же, только тёмно-зелёными).

Лицо Худышки вытянулось, когда её больная дочь начала собирать свои вещи.
- Ты ничего не ела. Куда, куда ты идёшь?


Эйприл не ответила.

-Ты не можешь уйти. Ты еще не поела. Ты уходишь? Эй! Ты ещё не можешь говорить. Ты сегодня вернёшься?
Этот монолог следовал за дочерью до самой двери.

Вернётся ли – этого Эйприл не могла ни обещать, ни произнести. Она слегка улыбнулась: “ Ты опять чуть не убила меня, ма, - сказала улыбка. – Се Се. Спасибо”.