V. V.

Эйприл открыла глаза. Комната с каскадом полосок, свисающих с потолка, была на месте. Перепуганная мамаша чуть не начала хлестать дочь по щекам, чтобы привести в чувство. Крохотная Дракоша напугалась до смерти. Худышка неисправима — сначала поскорее глотает лекарство, которое ещё не остыло, а потом переживает, что оно было слишком горячим.

А Эйприл всегда глотала почти кипяток, ведь, как и мать, верила, что чем горячее, тем действеннее. Она сползла с кровати и побрела в ванную. Горло горело огнем. Потом желудок охватило жаром, и ее снова затошнило. Ванная с потрескавшимся со временем и местами отбитым кафелем на полу и стенах, была цвета гнилого авокадо, вошедшего в моду в пятидесятых годах, в тон ванне с унитазом. Однако ещё лет пятьдесят семья Ву не потратит на ремонт ни единого доллара.

Эйприл посмотрелась в зеркальце шкафчика с аптечкой. Черт. Синяки на шее по-прежнему густого ужасающе лилового цвета, даже ничуть не пожелтели по краям. Сквозь спутавшиеся волосы нащупала на голове огромную болезненную шишку. На дрожащих коленках подсохли ссадины. Когда она садилась на унитаз, ноги не слушались. О, да, все нормально.

— Ни, детка, скажи хоть словечко, — канючила под дверью Худышка.

Эйприл пропустила зов мимо ушей и наслаждалась горячим душем. Она обожала тепло.

— Хао? Ты как? — озабоченно спросила Дракоша, когда Эйприл вышла из ванной.

Эйприл скорчила рожу и покачала головой. Впервые в жизни говорить не хотелось. Слушать — да, но не говорить. Она пожала плечами. Ну прости.

Был уже час дня, и она удивилась, куда все запропастились. Ни слова от Майка, от Ириарте. Досадно. Она показала на телефон, и Худышка сделала вид, что не понимает. Не сразу, но все же до Эйприл дошло, что мать отключила телефон и звонки не поступали. Эйприл прочитала сообщения.

23.00, четверг. «Querida, я говорил с твоей мамой. Она сказала, что ты спишь. Целую. Hasta mañana».*

8.00, сегодня. «Buenas, corazón. Твоя мама говорит, что ты еще спишь. Te quiero. Hasta más tarde».**
8.15, сегодня. «Привет, это Вуди. Твоя мама говорит, что ты сильно болеешь. Ириарте меня бесит с этим делом Стайлиса. Хочет переговорить с тобой о показаниях в суде в понедельник. Если ты еще жива, позвони... Если нет, все равно позвони. Ха-ха». Видали шутника?

9.45. «Лейтенант Ириарте. Майк говорит, что ты плохо себя чувствуешь. Звякни, я волнуюсь».

Ха-ха. Тоже кадр.

Еще семь сообщений в том же духе: два от Майка, В последнем он угрожал явиться лично. Ничего интересного, пока она не увидела сообщения Кейти.

11.17. «Это Кейти. Слушай, новостей много. Похороны назначены на понедельник. Управление помогать отказывается. Это возмутительно. Что вообще происходит? Оправдываются, что устраивают похороны за городом, если только сотрудник погиб при исполнении. Слишком много народу придется отвлекать от работы. Какой-то ужас. Отец заслуживает всех положенных почестей: патрульные машины, духовой оркестр, волынки, от и до. Что же делать?»

Она чуть не плакала.

«Еще вот что... Медэкспертиза не выдает заключение о смерти. Билл вообще устранился от дел. Что происходит? От всего этого можно сойти с ума, мне это не нравится. Не можешь говорить, ради бога, как-нибудь дай о себе знать. Хоть костер разожги. Мне все равно. Номер тебе известен. Тут уже куча народу. Буду ждать весь день».

За несколько минут Эйприл успела накинуть на себя вчерашнюю одежду и попыталась проглотить несколько ложек маминого чока—рисовой каши-размазни с куриным фаршем, ветчиной, и разваренными в пюре темно-зелеными овощами — для горла.

У Худышки вытянулось лицо, когда она увидела, что дочь собирает вещи.

— Ты же ничего не съела, детка. Куда же ты?

Эйприл не ответила.

— Ну как ты пойдешь? Ты нездорова. Все равно уходишь? Детка, ты же не можешь говорить. А ты вернешься?

Болтая без умолку, Худышка провожала Эйприл к выходу.

Эйприл не хотелось обещать, что вернется — вдруг не получится. Ей вообще не хотелось говорить. Она слегка улыбнулась, что означало: «Ты опять меня чуть не угробила, ма». Сесе — Спасибо.

*(Исп.) Любимая. До завтра
**Привет, дорогая. Я люблю тебя. До встречи!