Лесли Гласс, Смертельный дар

Эйприл открыла глаза. Знакомый потолок со свисающими бельевыми верёвками. Промедли она немного, и паникующая родительница начала бы приводить её в сознание кулаками – всё как обычно, сначала заставляет пить лекарство сразу, а потом переживает, не было ли слишком горячо.

Но Эйприл всегда была готова пить его едва ли не кипящим – где-то в глубине души она, как и её мать, верила в исцеляющую силу жара. Девушка выкарабкалась из постели и на ватных ногах зашагала в ванную. В горле неистово жгло. В ванной жар наконец достиг её желудка, и Эйприл снова начало мутить. По иронии цвет плиток на полу и стенах довольно точно передавал её состояние – тошнотворный грязно-зелёный, в последний раз бывший в моде в годах этак пятидесятых. Ванна и унитаз были того же цвета, и всё сверху донизу в сколах и трещинах. Однако, можно и не сомневаться в том, что в ближайшие лет пятьдесят никто из У не потратит на ремонт и гроша.

Эйприл посмотрела в зеркало. Ну и видок. Синяки на шее выглядели совсем свежими, даже у краёв ни намёка на желтизну. Когда она запустила пальцы в спутанные волосы, то сразу нащупала под ними огромную шишку. Та тут же отозвалась пульсирующей болью. Саднящие колени, едва начавшие покрываться корочкой, запротестовали, когда Эйприл присела на унитаз – о да, она в полном порядке.

- Nǐ! (Эй, ты!) Скажи что-нибудь! – окликнула её через дверь Драконица.

Эйприл ничего не ответила и приняла долгий горячий душ – жар костей не ломит.

- Hǎo? (Лучше?) - обеспокоенно спросила Тростинка, когда девушка вышла.

Эйприл скорчила гримасу и отрицательно покачала головой. Впервые в жизни ей не хотелось ни с кем разговаривать – она готова слушать, но не говорить. Она бессильно пожала плечами. «Извини».

Но к обеду тишина начала раздражать – с самого утра ни словечка от Майка, и Ириарте тоже молчит. Она с вопросительным выражением показала на телефон, но Тростинка притворилась, будто не понимает, о чём это она. Чуть позже девушка обнаружила, что её мобильник отключен – конечно же, Драконица позаботилась. Эйприл поскорее включила его и проверила голосовую почту.

Одиннадцать вечера, четверг. «Querida (милая), я разговаривал с твоей мамой, она сказала, что ты спишь. Люблю тебя. Hasta mañana (до завтра).»

Восемь утра, сегодня. «Buenas, corazón (привет, душа моя). Твоя мама говорит, что ты ещё спишь. Te quiero (люблю тебя). Hasta más tarde (до скорого).»

Восемь пятнадцать. «Привет, это Вуди. Твоя мама сказала, что ты серьёзно больна. С делом Стайли полный бардак, Ириарте меня вконец доконает. Он хочет знать, придёшь ли ты на судебное заседание в понедельник. Если ты жива, позвони мне. Если нет – всё равно позвони. Ха-ха.» Шутник.

Девять сорок пять. «Лейтенант Ириарте. Майк говорит, что тебе всё ещё нездоровится. Перезвони, я беспокоюсь.» Ха-ха. Ещё один чудак.

Дальше семь сообщений в том же духе, два из которых снова от Майка. В последнем он угрожал приехать. В общем, ничего полезного, пока она не добралась до сообщения Кэти.

Одиннадцать семнадцать. «Привет, это Кэти. Прости, будет длинное сообщение… Похороны проведут в понедельник, но Департамент не хочет ими заниматься. Это возмутительно, что происходит? Они говорят, что крупные похороны устраивают только для погибших на службе. Говорят, что не хотят отлучать столько людей от работы. Ушам своим не верю… папа заслужил, чтобы его провожали со всеми почестями – кортеж, духовой оркестр, волынки и всё прочее. Я… я не знаю, что мне делать.» Её голос дрожал от еле сдерживаемых слёз.

«И ещё кое-что… медэкспертиза отказалась показать нам отчёт о смерти. Билл совсем замкнулся. Что происходит? Это какое-то безумие… я не понимаю. Даже если не можешь говорить, пожалуйста, дай какой-нибудь знак. У тебя есть мой номер, и ты знаешь, где меня искать. Сейчас тут не протолкнуться… я буду здесь весь день.»

Эйприл натянула вчерашнюю одежду, проглотила пару ложек рисовой каши Драконицы – та добавила в неё курицу, ветчину и немного зелёных овощей, полезных для горла. Когда девушка начала собирать свои вещи, родительница разом помрачнела.

- Ты так ничего и не съела, nǐ. Куда ты идёшь?

Эйприл не ответила.

- Ты не можешь уйти. Ещё не всё. Ты уходишь? Nǐ! Ты ещё не можешь говорить. Ты вернёшься? – с этим гневным монологом Тростинка преследовала её до самого порога.

Эйприл не хотела давать пустых обещаний, и у неё не было желания разговаривать. Она мягко улыбнулась. «Тебе снова почти удалось отправить меня на тот свет, мам,» - говорила эта улыбка. - «Xièxie (спасибо).»