Лесли Гласс. Смертельный подарок.

Эйприл открыла глаза. Комната все еще была на месте, цветные веревки все так же свисали с потолка. Встревоженная мать, всеми силами пытавшаяся привести ее в сознание, взяла паузу. Крошка Дракон выглядел совсем маленьким, перепуганным. Вся мать в этом – влить в тебя свое варево с пылу с жару, а уже потом можно начинать дергаться – не спалит ли доченька горлышко.

Эйприл и сама признавала только горячее питье, тоже считала, что теплом смысла нет. Она вылезла из постели, поковыляла в ванную. В горле бушевал пожар. Огненный ком провалился в желудок, и Эйприл снова стало плохо. Ванная на первом этаже была окрашена в цвета тухлого авокадо. Наверное, в 50-х это считалось стильным. Пол, настенная плитка, ванна, унитаз – все одного цвета. Ремонту было сто лет, везде змеились трещины, бросались в глаза сколы. Но Ву еще лет пятьдесят не собирались тратить ни доллара на ненужный ремонт.

Эйприл посмотрелась в маленькое зеркало на аптечном шкафчике. Паршиво. На шее багровые синяки, даже желтеть не начали. Эйприл запустила пальцы в спутанную шевелюру, коснулась головы. Так… Шишка что надо, еще болит. Разбитые колени дрожали, но поверх ссадин уже образовывалась корочка. Суставы запротестовали, когда она согнула ноги в коленях, присев на унитаз. Полный порядочек, ни дать ни взять.

- Ни! Эй ты! Скажи что-нибудь, не молчи! – крик Крошки Дракона ввинтился между дверью и косяком.

Эйприл молча забралась в ванну и долго стояла под горячими струями, пока окончательно не дошла до точки кипения. Наконец, она открыла дверь.

- Хао? Жива? – суетился Дракон.

Эйприл мотнула головой, одарила мать кривой улыбкой. Впервые в жизни говорить не хотелось. Совсем. Слушать она уже могла, но говорить – еще нет. Она приподняла плечи, извиняясь.

Был уже час дня, и она подумала - что там делается, за стенами дома? Полная тишина. Молчит Майк, молчит Ириарте. Эйприл даже начала злиться. Она показала матери на телефон. Надо было проверить, кто звонил, пока она была в отключке. Крошка Дракон прикинулась, что не понимает язык жестов. До Эйприл не сразу дошло, что звонков все утро не было, потому что мать просто-напросто отключила аппарат. Эйприл проверила автоответчик.

23:00. Четверг. «Керида, любовь моя, я говорил с твоей мамой. Ты еще спала. Те кьеро - люблю тебя. Аста маньяна».

8:00. Сегодня. «Буэнас, корасон! Сердце мое, твоя мама говорит, что ты еще не проснулась. Люблю. Увидимся позже».

8:15. «Эй, это я, Вуди. Твоя мама говорит – тебе паршиво? Ириарте меня тут с ума сводит с этим делом Стилиса. Хочет пообщаться с тобой перед судом. Тебе в суд в понедельник, помнишь? Если еще жива, перезвони. И даже если не жива – все равно звони. Ха-ха». Тоже мне остряк.

9:45. «Лейтенант Ириарте. Майк говорит - вы болеете? Позвоните мне, я переживаю за вас». Ха-ха. Еще один.

Она прослушала еще семь похожих монологов, два из них - от Майка. На последней записи бедняга скатился к угрозам - обещал навестить лично. Полезной информации - ноль. Последним на пленке было записано сообщение от Кэти.

11:17. «Это Кэти. Слушайте, я буду долго говорить. Похороны назначили на понедельник. Управление не хочет в этом участвовать. Это просто безобразие! Не пойму, что происходит? Говорят, у них одна причина: они не устраивают торжественные похороны за городом, если человек погиб не на службе. Придется же отпустить слишком много народу! Нет, это жуть какая-то! Разве мой старик не заслужил, чтобы его уважили? Почетный караул, трубы, волынки – чтобы все как положено. Ну что мне делать?». Кэти чуть не плакала. «И еще кое-что… Паталогоанатомы не отдают нам отчет о смерти. На Билла вообще никто внимания не обращает. Да что же это? Все происходящее – просто дурдом! Мне все это совсем не нравится. Если еще не можете говорить, ради Бога, дайте хоть как-то о себе знать. Хоть как-нибудь, любой сигнал годится. Мой номер знаете. Здесь такая толпа! Я весь день на месте, никуда не уйду».

Эйприл потратила несколько минут, чтобы набросить на себя то, в чем была вчера, честно попробовала проглотить несколько ложек джука. Мать приготовила его с «курицей нищего», ветчиной и зелеными, полезными для горла овощами, вываренными так, что они превратились в кашу.

Крошка Дракон помрачнела, когда Эйприл начала шарить в поисках вещей.

- Ты же не поела. Ни! Эй! Ты куда это?

Эйприл молча продолжала собираться.

- Разве ты можешь сейчас уйти? Ты же еще не в себе! Все-таки уходишь? Эй! Ведь даже говорить не можешь! Ты вернешься?

Крошка Дракон продолжала бубнить себе под нос, провожая Эйприл к выходу.

Эйприл не хотела обнадеживать мать, что скоро вернется. Мало ли что. Она вообще ничего не хотела говорить, только улыбнулась уголком рта. «Я все еще жива, как ты ни старалась», – говорила улыбка. «Се-се – спасибо тебе».