Лесли Гласс. Смертоносный подарок.

Эйприл открыла глаза. Так. Комната никуда не делась, разноцветные шнуры по-прежнему свисают с потолка. Страшно встревоженная мать, пытавшаяся привести ее в чувство шлепками по щекам, замерла в ожидании. Худышка-дракончик съежилась – похоже, совсем перепугалась. Заливает в тебя снадобье, не успев снять с плиты, а потом паникует – не слишком ли горячо. Вполне в мамином драконьем стиле.

Эйприл и сама всю жизнь принимала почти кипяток, потому что, как и мать, считала, что теплое питье бесполезно. Она выбралась из постели, побрела в ванную. Горло пылало. Желудок захлестнула огненная волна, и Эйприл замутило. Ванная на первом этаже была выдержана в цветах гнилого авокадо. Видимо, в 50-х этот цвет был писком моды. Полы и стены были того же оттенка, что и ванна с унитазом. Все давно обветшало, по плитке и по сантехнике бежали многочисленные трещины, там и тут виднелись сколы. Но семейство Ву еще лет пятьдесят не потратит ни цента на никому не нужный ремонт.

Эйприл изучила свое лицо в крошечном зеркале на аптечке. Дело дрянь. Кровоподтеки на шее все еще были багровыми, даже по краям не пожелтели. Дотронувшись до головы сквозь спутанные волосы, Эйприл нащупала огромную болезненную шишку. Разбитые колени пульсировали, ссадины уже начали покрываться подсыхающей корочкой. Она осторожно согнула ноги, присела на унитаз. Суставы заныли. Полный порядок, ничего не скажешь.

- Эй! Поговори со мной! - пробился сквозь дверь пронзительный голос матери.

Девушка промолчала, залезла в ванну и долго стояла под горячим душем. Жар окутал ее горячим облаком.

- Хао? Ты как? – продолжала переживать Дракончик, дождавшись, когда дочь выйдет.

Эйприл скорчила рожицу, помотала головой. Впервые в жизни совсем не было желания поговорить. Слушать она уже могла, но разговаривать была не готова. Эйприл дернула плечом. Прости, мама.

Был уже час дня, и она задумалась: что же делается в мире? От Майка ни звука. Ириарте тоже молчал. Эйприл почувствовала легкое раздражение. Хотелось посмотреть, кто звонил, пока она спала, и Эйприл ткнула пальцем в сторону телефона. Дракончик сделала вид, что не поняла. Девушка не сразу сообразила, что сотовый молчал все утро, потому что мать его просто выключила. Эйприл проверила автоответчик.

23:00. Четверг. «Любимая, звонил твоей маме. Она сказала - ты спишь. Люблю тебя. Аста маньяна».

8:00. Сегодня. «Буэнас, корасон, любовь моя. Твоя мама говорит, что ты еще спишь. Те кьеро. Люблю. Увидимся позже».

8:15. «Эй, это я, Вуди. Твоя мама рассказывает, что тебе совсем плохо. Ириарте мне уже весь мозг вынес с этим делом Стилиса. Хочет обсудить твое выступление на суде в понедельник. Если еще жива, перезвони. Если нет...все равно перезвони. Ха-ха». Хохмач нашелся.

9:45. «Лейтенант Ириарте на проводе. Слышал от Майка, что вы не в форме. Перезвоните, я волнуюсь». Ха-ха. И этот туда же.

Еще семь звонков в том же духе. Еще парочка от Майка. На последней записи он даже угрожал навестить ее. В общем, ничего дельного Эйприл не услышала, пока не добралась до звонка Кэти.

11:17. «Это Кэти. Соберись, ты должна меня выслушать. Похороны назначены на понедельник. Управление не хочет принимать в этом участия. Просто возмутительно! Что происходит? Заявляют, что не устраивают торжественные похороны за городом, если только смерть не произошла при исполнении. Слишком многих придется отпустить. Нет, это ужасно! Папа заслуживает, чтобы его проводили по высшему разряду – почетный караул, духовой оркестр, волынки, словом – все как полагается. Что мне делать?». Казалось, Кэти вот-вот заплачет. «И еще кое-что… Медицинская экспертиза не дает нам отчет о смерти. Билла попросту игнорируют. Да что же это такое? Просто сумасшедший дом! Кому это понравится? Если еще не в состоянии говорить, прошу, ради Бога, хоть как-нибудь проявись. Все равно как. Голубя пусти. Мой номер знаешь. Здесь толпится куча народу. Буду на месте целый день».

Эйприл быстро переоделась, накинув одежду, в которой была вчера. Попыталась проглотить несколько ложек материнской рисовой каши-джука с «курицей нищего», ветчиной и овощами, разваренными до состояния пюре. Овощи только зеленые, полезно для горла.

Лицо Дракончика вытянулось, как только дочь начала собираться.

- Эй, да ты же ничего не съела. Куда направляешься?

Девушка не ответила.

- Ты не должна уходить! Мы еще не закончили. Все-таки уходишь? Ведь даже слова сказать не можешь! Вернешься?

Дракончик продолжала разговаривать сама с собой, провожая Эйприл к выходу.

Эйприл не хотела обещать, что вернется попозже, потому что – как знать? – вдруг не получится. Вообще ничего не хотелось говорить, и она только слабо улыбнулась матери. «Загонишь ты меня когда-нибудь в гроб своей заботой», – вот что значила эта улыбка. Сесе. Спасибо, ма.