Эйприл открыла глаза: бахрома из ниток по-прежнему на месте, как и вся комната. Мать в панике едва сдерживалась, чтобы не привести ее в чувство, нахлестав по щекам. Крошка-Дракониха вся сжалась и выглядела перепуганной. Вечно она пила неостывшее лекарство, а потом пугалась, что оно слишком горячее.

Но вот Эйприл всегда пила его обжигающим. Как и мать, она считала, что теплый вариант не сработает. Во рту все так и горело, когда она выползла из кровати и пошлепала в туалет. Жар нужной температуры достиг желудка, и она снова ощутила тошноту. Стены и пол санузла на первом этаже были цвета подгнившего авокадо — должно быть, популярный оттенок в пятидесятые. Ванна и унитаз были подобраны в тон плитке, которая изрядно потрескалась со временем. Однако последующие полвека семейство Ву экономило на ремонте каждый доллар.

Эйприл оглядела себя в крошечном зеркале на шкафчике с медикаментами. Вот черт. Синяки на шее по-прежнему были отвратительного темно-лилового цвета и еще даже не начали желтеть по краям. Сквозь спутанные волосы прощупывалась огромная и все еще болезненная шишку. Царапины на коленях только начинали затягиваться и саднили. Присев на унитаз, она ощутила, как те возмущенно заныли. Да уж, как новенькая.

— Ни, отзовись, — завопила за дверью Дракониха.

Не обращая на нее внимания, Эйприл не спеша приняла горячий душ. Жар она очень любила.

— Хао? — забеспокоилась Дракониха, завидев ее.

Эйприл состроила гримасу и помотала головой. Ей впервые в жизни не хотелось произносить ни слова. Она готова была слушать, но не говорить, и повела плечом в знак извинения.

Был час дня, и она уже задавалась вопросом, куда все подевались. От Майка за сегодня не было ни слуху ни духу. Ириарте тоже не слышно. Это слегка раздражало. Она указала на телефон, а Дракониха сделала вид, будто не понимает, что Эйприл хочет узнать о звонках. Она не сразу сообразила, что ее сотовый все утро молчал, потому что мать его отключила. Она проверила автоответчик.

Четверг, 23:00. «Querida, говорил с твоей матерью. Сказала, ты спишь. Люблю тебя. Hasta mañana ».

Сегодня, 8:00. «Buenas, corazón. Мать говорит, ты все еще спишь. Te quiero. Hasta más tarde».

8:15. «Привет, это Вуди. Твоя мама сказала, тебе сильно нездоровится. Ириарте достает меня по делу «Стайлис». Хочет поговорить с тобой о суде в понедельник. Позвони, если ты все еще с нами… Если уже не с нами, все равно позвони. Ха-ха». Очень смешно.

8:45. «Лейтенант Ириарте. Майк говорит, тебе нехорошо. Позвони, я волнуюсь». Ха-ха. Тоже смешно.

Она прослушала еще семь подобных записей, еще две от Майка. В последней он грозился зайти. Ничего интересного, но вот сообщение от Кэти.

11:17. «Это Кэти. Cообщение будет длинное. Похороны в понедельник. Департамент против. Это возмутительно. В чем дело? Ссылаются на то, что полноценные церемонии за городом проводят лишь в случае гибели при исполнении. Слишком многих придется снимать со службы. Просто кошмар. Отец заслуживает всех почестей — чтоб высшие чины присутствовали, волынки, полный набор. Что же мне делать?»

Судя по голосу, она едва не рыдала.

«И вот еще что… Судмедэксперт не выдает нам отчет о смерти. От Билла отмахиваются. Что происходит? Творится какая-то чертовщина, и мне это не нравится. Ради Бога, если все еще не можешь говорить, свяжись со мной как угодно — хоть дымовыми сигналами, плевать. Мой номер ты знаешь. Тут столпотворение. Я сегодня никуда не уйду».

Эйприл накинула вчерашнюю одежду и попыталась проглотить несколько ложек маминой стряпни: рисовая похлебка с рубленой курицей, ветчиной и разваренными до полужидкого состояния овощами (исключительно темно-зелеными — от боли в горле).

Дракониха помрачнела, когда дочь начала собираться.

— Ты же ничего не поела, Ни. Куда ты?

Эйприл промолчала.

— Не смей никуда идти. Ты не закончила. Ты уходишь? Ни! Ты еще не можешь говорить. Ты вернешься? — провожая Эйприл до двери, та успела провести сама с собой целую беседу.

Эйприл не хотела говорить, что скоро вернется, ведь это могло быть не так. Она ничего не хотела говорить и лишь слегка улыбнулась Драконихе. «Ты снова чуть не убила меня, мам», — говорила ее улыбка. Сье-сье. Спасибо.