Эйприл проснулась. Все та же комната с веревочным балдахином. Охваченная паникой мать едва сдерживалась от того, чтобы снова привести свою дочь в сознание. Такой себе маленький, растерянный Дракоша. Худышка всегда сильно придавливала лекарство, когда оно было горячим, а потом пугалась, из-за того что становилось слишком жарко. В этом вся Худышка.

Но Эйприл всегда запивала таблетки почти кипяченой водой. Как и мать, она верила, что просто от теплого никого толку. Эйприл выбралась с кровати и поплелась в ванную. В горле адски горело. Потом так же стало жечь в животе, и снова появился приступ тошноты. Ванная комната на первом этаже сделана под цвет гниющего авокадо, очень популярного еще в середине прошлого века. Плитка на полу и стенах соответствовала ванне и туалету. Со временем все изрядно покрылось трещинами и сколами. Однако еще в течение лет пятидесяти семейство Ву не потратит на ремонт ни единого доллара.

Эйприл посмотрела на себя в крошечном зеркале аптечки. Ужас. Синяки на шее до сих пор темнели уродливым пурпуром, даже еще не начав желтеть по краям. Сквозь спутанные волосы прощупывалась шишка, большая и болезненная. На пульсирующих коленях стали образовываться рубцы. Они дали о себе знать, когда Эйприл нагнулась, чтобы сесть на унитаз. О, да. Она была в полном порядке.

- Дочь, поговори со мной, - раздался за дверью крик Худышки.

Эйприл виду не подала и надолго встала под горячий душ. Ее бросило в жар.

- У тебя все хорошо? – с тревогой спросила Дракоша, когда Эйприл вышла из ванной.
Эйприл скорчила гримасу и покачала головой. Впервые в жизни ей не хотелось ничего говорить. Слушать – сколько угодно, но не говорить. Она расправила плечи. Извиняйте.

К тому времени уже был час дня, и Эйприл казалось странным, куда все подевались. До сих пор ничего нет от Майка. Не слышно Ириарте. Эйприл все это немного раздражало. Она показала на телефон и Худышка сделала вид, будто не поняла, что дочь хотела спросить о звонках. Наконец, Эйприл сообразила, почему ее телефон до сих пор молчит. Просто его отключила мама. Интересно, есть ли сообщения.

Одиннадцать вечера. Четверг. «Милая. Я говорил с твоей мамой. Она сказала, что ты отдыхаешь. Люблю тебя. До завтра».

Сегодня, восемь утра. «Доброе утро, дорогая. Твоя мама говорит, что ты еще спишь. Увидимся позже, моя любовь».

Восемь пятнадцать. «Привет. Это Вуди. Твоя мама говорит, что ты очень больна. Ириарте уже достает меня с этим делом Стилиса. Он интересуется твоим появлением на суде в понедельник. Если ты в состоянии позвонить мне, звони. Если нет, все равно звони. Ха-ха». Тоже мне шутник.

Девять, сорок пять. «Лейтенант Ириарте. Майк говорит, с тобой что-то не то. Звони. Я беспокоюсь». Еще один чудак.

Остальные семь сообщений в том же духе и два от Майка. В последнем он пригрозил, что приедет. Все ерунда, пока Эйприл не дошла до сообщения Кэтти.

Одиннадцать семнадцать утра. «Это Кэтти. Приготовься. Сообщение длинное. Похороны назначены на понедельник. Отдел заниматься ими не хочет. Возмутительно. Хоть что-то делается? Они сказали, что не устраивают больших похорон за пределами города, если смерть не связана со службой. Очень многим наплевать. Ужас. Папа заслуживает все от начала до конца: почести, политкорректность, оркестр, слова в свой адрес. Что мне делать?». Казалось, слезы вот-вот хлынут из ее глаз.

«И еще… Прокуратура не предоставит нам отсчета о смерти. Дело будет приостановлено. Что происходит? То, что здесь творится – просто безумие и мне не нравится все это слыщать. Если ты все еще не можешь говорить, ради Бога, как-нибудь свяжись со мной. Хоть дымовыми сигналами. Мне все равно. Номер ты знаешь. Здесь уже народу столько, что не протолкнуться. Я буду ждать весь день».

Эйприл понадобилось несколько минут, чтобы накинуть вчерашнюю одежду и проглотить несколько ложек маминой рисовой каши джук с куриным фаршем, ветчиной и переваренными исключительно темно-зелеными овощами. Такие полезны для горла.

Лицо Худышки вытянулось, когда Эйприл начала собирать вещи.

-Ты же ничего не ела. Куда ты собираешься?

Эйприл промолчала.

- Тебе нельзя идти. Лечение еще не закончилось. Как же так? Да ты даже еще говорить не можешь. На долго ли? – говорила Худышка как бы сама с собой, провожая Эйприл до двери.

На всякий случай Эйприл не стала говорить, что припозднится. Мало ли? Она вообще предпочла помолчать и лишь слегка улыбнулась, Худышке. А на лице читалось: «Ты опять чуть не убила меня, мамуля. Спасибо».