Эйприл открыла глаза. Комната на месте. По углам с потолка свисали разноцветные шнурки. Все по-прежнему, надо заставить себя очнуться. Мешает только насмерть перепуганная Скинни. От страха щупленькая мама-Дракон съежилась еще больше. Знакомая картина. Сначала влить кипящее лекарство, а уж потом трястись. Еще бы! Ведь и вправду кипяток. Однако Эйприл не роптала. Обе соглашались – тепленький напиток не поможет.

Глотка раскалилась, будто жерло вулкана. Стоило немалых усилий встать с кровати и осторожно спуститься по лестнице. В ванной гремучая смесь достигла желудка, и Эйприл тряхнуло так, что снова закружилась голова.

Интерьер цвета гнилого авокадо был очень популярен в середине прошлого века. Ванна, кафель на полу и стенах. Даже унитаз бледно-зеленый. С годами все изрядно обветшало. Повсюду сколы, трещины - и хоть бы хны. Пройдет еще полсотни лет, семейство Ву не выделит и цента на ремонт. Зачем пустые траты?

Эйприл осмотрела себя в зеркальце навесного шкафа. М-да… Обширные, багровые подтеки на шее и не думали желтеть. Под спутанными волосами она нащупала здоровенную шишку и поморщилась от боли. Дрожь в ногах не унималась, ссадины покрылись тонкой корочкой. Эйприл села на унитаз, и колени мучительно заныли. О да, красавица на загляденье.

- Доченька, скажи хоть слово! – крикнула Скинни через дверь.
Эйприл молча встала под горячий душ, надолго отдав себя обжигающей стихии. Будь что будет.
- Ну как? Тебе лучше? – озабоченно спросила мама-Дракон, когда дверь, наконец, открылась.
Эйприл криво усмехнулась и покачала головой. Впервые в жизни не хотелось отвечать. Слушать – пожалуйста, но что-то говорить – увольте. Она дернула плечиком. Мама, извини.

День был уже в разгаре, час пополудни. Пора узнать, что творится на белом свете. От Майка сегодня пока ни слова. Ириарте тоже молчит. Это слегка настораживало. Желая проверить входящие звонки, Эйприл жестом попросила дать мобильный. Скинни вдруг театрально замялась, но телефон все-таки вернула. Так он же выключен! Ну и мама! Вот почему все утро ни звонка. Эйприл быстро пробежалась по списку сообщений.

Четверг, 23:00. «Милая, общался с твоей мамой. Говорит, ты спишь. Целую. До завтра».
Сегодня, 8:00. «Дорогая, привет. Мама говорит, ты все еще спишь. Люблю. Увидимся позже».
8:15. «Салют, это Вуди. Слышал, ты едва жива. Ириарте плешь проел делом Стайлеса. В понедельник суд. Хочет знать, будешь или нет. Позвони, хоть с этого света, хоть с того, неважно. Ха-ха».
Тоже мне, шутник нашелся.
9:45. «Лейтенант Ириарте. Майк считает, тебе не полегчало. Перезвони, я волнуюсь».
Еще один артист. Им все хиханьки.
Семь новых сообщений в том же духе, все по пустякам. Два из них от Майка, в последнем он угрожал приехать.

Еще звонок, в 11:17. «Это Кэти. Выслушай меня, разговор будет долгим. Похороны в понедельник. Брать на себя подготовку Управление не хочет. Возмутительно! Что происходит? Похороны, говорят, многолюдные, да еще за городом. Мол, работать будет некому. Вот если смерть при исполнении – тогда другое дело. Они что, издеваются?! Кошмар! Папа заслужил все почести, какие только есть. Высокое начальство, лимузин, кортеж, волынки - все по заведенному порядку. Не знаю, что и делать…»
Голос Кэти задрожал. Похоже, сейчас расплачется.
«И еще… Судмедэксперты отказались выдать нам отчет о вскрытии. Билл ушел в себя, ничего не добьешься. Что происходит? Перед домом кавардак, толпы репортеров. Уши вянут от того, что слышу. Если говорить пока не можешь, ради бога, свяжись со мной хоть голубиной почтой. Номер телефона знаешь, я на месте целый день».

Эйприл быстро накинула то, в чем пришла вчера, и попыталась съесть пару ложек маминого джука, рисовой кашки c куриным фаршем, ветчиной и разваренными темно-зелеными, от боли в горле, овощами. Затем стала собирать вещи.

Скинни помрачнела.
- Поешь как следует. Ты куда?
Эйприл молча похромала к выходу. Мама шла за ней и вела безответный разговор:
- Дочка, уходишь? Постой, тебе же нельзя! Только начали лечиться, даже говорить пока не можешь! Вернешься?

Врать, что придет, Эйприл не хотелось. Хотелось одного - молчать. Ее хватило на слабую улыбку. Спасибо, мама, что опять оставила в живых.