Leslie Glass, A Killing Gift

Эйприл приоткрыла глаза. Та же комната с гирляндами на потолке. Охваченная ужасом мать едва сдерживалась от порыва привести дочь в чувство. Дракончик выглядела маленькой и на смерть перепуганной. Это было так на нее похоже: впихнуть в тебя горяченный отвар, а потом испугаться, что он был горяченным.

Но Эйприл всегда принимала отвары почти кипящими. Как и мать, она была уверена, что теплое лекарство не возымеет лечебного эффекта. Горло дьявольски драло. Эйприл выползла из кровати и побрела в ванную. В этот момент то самое, правильное, тепло резко достигло желудка, и вновь нахлынула тошнота. Ванная комната на первом этаже была цвета гнилого авокадо. Видимо, в 1950-е этот цвет считался модным. Пол и кафель на стенах – под стать раковине и унитазу: все довольно потрескавшееся и обшарпанное от времени. Однако за пятьдесят с лишним лет семейство Ву не истратило ни доллара на обновление обстановки. Зачем?

Эйприл глянула на собственное отражение в маленьком зеркале на дверце навесного шкафчика. Черт! Синяки на шее даже не начали желтеть по краям и были все того же страшного темно-фиолетового оттенка. Под спутанными волосами ощущалась по-прежнему огромная и чувствительная шишка. На дрожащих стесанных коленях начала образовываться корка. Эйприл с трудом согнула их, садясь на унитаз. И все-таки она была в порядке.

— Ни, скажи что-нибудь, – запричитала за дверью Дракончик.

Эйприл и ухом не повела. Она надолго залезла под горячий душ и грелась под обжигающими потоками воды.

— Hao? – нетерпеливо справилась мать, как только дочь показалась из ванной.

Эйприл сморщилась и покачала головой. Впервые в жизни ей совершенно не хотелось разговаривать. Слушать она еще была готова, но никак не говорить. Она пожала одним плечом. Прости, мам.

Меж тем был уже час дня, и Эйприл не терпелось узнать, как обстояли дела. От Майка не было ни слова. От Ириарте тоже. Это начинало раздражать. Она показала на телефон в надежде выяснить, кто звонил, но Дракончик сделала вид, будто не понимает просьбу дочери. До Эйприл не сразу дошло, что мобильный молчал все утро, потому что мать его отключила. Девушка проверила сообщения.

Четверг. Одиннадцать вечера. «Querida , я разговаривал с твоей мамой. Она говорит, ты спишь. Люблю. Hasta mañana ».

Сегодня. Восемь утра. «Buenas, corazón . Мама говорит, ты еще спишь. Te quiero. Hasta más tarde ».

Восемь пятнадцать. «Привет! Это Вуди. Твоя мама сказала, что тебе очень плохо. Ириарте вынес мне весь мозг насчет дела Стайлисов. Хочет узнать, будешь ли ты на суде в понедельник. Если ты там жива, позвони… Если нет, все равно позвони. Ха-ха». Тот еще кадр!

Девять сорок пять. «Лейтенант Ириарте. Майк сказал, у тебя не все в порядке. Позвони. Я волнуюсь». Ха! Еще один.

Было еще семь сообщений в том же духе и еще два от Майка. В последнем он грозился приехать. В общем, ничего стоящего, кроме послания от Кэти.

Одиннадцать семнадцать. «Это Кэти. Предупреждаю: сообщение будет длинным. Похороны назначены на понедельник. Управление против. Это возмутительно! Там что-нибудь не так? Они сказали, что не устраивают торжественных похорон в городе, если только это не из разряда смерти при исполнении. Якобы, слишком много народу отсутствует на работе. Просто ужас! Папа заслуживает всех почестей – церемонию, оркестр, речи – все по полной программе. Что мне делать?» Судя по тону, она чуть не плакала.

«И еще кое-что… судмедэксперты не передадут нам отчет. Билл делает глубокую заморозку. Что происходит? Это какое-то сумасшествие, и то, что я здесь слышу, мне совсем не нравится. Если ты в состоянии говорить, ради Бога, выйди на связь как-то иначе. Подай дымовой сигнал. Хоть как-нибудь. Номер ты знаешь. Здесь уже толпы народу. Я весь день буду где-нибудь поблизости».

За несколько минут Эйприл набросила вчерашнюю одежду и проглотила пару ложек маминой бурды – жидкой рисовой каши, приправленной мелко порубленным фаршированным цыпленком по китайскому рецепту и ветчиной. Все это было разварено до такого состояния, что овощи исключительно темно-зеленого цвета, дабы не поцарапать горло, превратились в жидкое месиво.


У Дракончика вытянулось лицо, когда Эйприл принялась собирать вещи.

— Ты ж не поела, Ни. Куда ты?

Эйприл не ответила.

— Тебе нельзя никуда идти. Ты не поправилась. Ты же уходишь? Ни! Ты даже говорить не можешь. Ты вернешься? – Дракончик так и шла, произнося свою тираду, пока не проводила дочь до самой двери.

Эйприл не хотелось говорить матери, что вернется, на тот случай, если это окажется не так. Ей вообще не хотелось говорить. Она слегка улыбнулась Дракончику. Ты снова меня чуть не убила, мам, – говорила ее улыбка. Xiexie . Спасибо.