Эйприл открыла глаза. Комната с пологом из бахромы никуда не делась. Её мать, одержимая паникой, еле удерживалась от того, чтобы не попытаться привести её в чувство кулаками. Крошка Дракон казался маленьким и испуганным. Худышка в своём репертуаре, она всегда заставляла принимать лекарство, пока оно было слишком горячим, а потом пугалась из-за того, что оно было слишком горячим.

Но Эйприл всегда принимала его чуть ли не кипящим, поскольку она, как и её мать, верила, что просто тёплое не сработает. Её горло горело адским огнём, когда она выползла из постели и побрела в ванную. Затем жар как раз нужной температуры словно нанёс ей удар в живот, и её опять затошнило. Ванная на нижнем этаже была цвета гнилого авокадо, который, вероятно, был популярен в 1950-х. Плитки на полу и на стенах сочетались с ванной и унитазом, и всё сильно потрескалось и покрылось щербинками от старости. Однако, и за пятьдесят лет семейство Ву не потратило бы ни одного лишнего доллара на ремонт.

Эйприл оценила свой внешний вид в крошечном зеркале шкафчика с лекарствами. Вот дерьмо! Синяки на шее всё ещё сохраняли насыщенный безобразный фиолетовый цвет, так и не начав желтеть по краям. Сквозь спутанные волосы она могла нащупать шишку на голове, всё ещё огромную и болезненную. На её пульсирующих от боли коленях начали формироваться коросты. Колени протестовали, когда она согнула их, чтобы усесться на унитаз. О да, она была в полном порядке.

- Ни, поговори со мной, - кричала за дверью Худышка.

Эйприл проигнорировала её и долго принимала горячий душ. Она свято верила в лечение посредством согревания.

- Хао? - с волнением спросил её Дракон, когда она вылезла.

Эйприл скорчила гримасу и покачала головой. Впервые в жизни у неё не было никакого желания говорить хоть слово. Она была готова слушать, но не говорить. Она повела плечом. Извини.

К тому времени уже пробило час, и ей было интересно, что происходит в мире. Сегодня пока ещё не было никаких вестей от Майка. Никаких вестей от Ириартэ. Это её слегка раздражало. Она указала на телефон, и Худышка сделала вид, будто не понимает, что Эйприл хотела каких-нибудь разъяснений по поводу своих звонков. Ей потребовалось время, чтобы сообразить, что её мобильный телефон не звонил всё утро, потому что её мать отключила его. Она проверила свои сообщения.

Одиннадцать вечера, четверг. “Кверида (исп. милая), я поговорил с твоей матерью. Она говорит, что ты спишь. Люблю тебя. Хаста маньяна (исп. до завтра)».

Восемь утра, сегодня. “Буэнас, коразон (исп. привет, сердце моё). Твоя мать говорит, что ты всё ещё спишь. Тэ квэро (исп. я люблю тебя). Хаста мас тардэ (исп. увидимся позже)».

Восемь пятнадцать утра. «Привет, это Вуди. Твоя мать говорит, что ты сильно заболела. Ириартэ доводит меня до ручки с этим делом Стайлиса. Он хочет поговорить о твоём выступлении в суде в понедельник. Если ты всё ещё среди живых, позвони мне... Если тебя уже нет среди живых, всё равно позвони мне. Ха ха». Прям настоящая открытка.

Девять сорок пять. «Лейтенант Ириартэ. Майк говорит, тебе нездоровится. Позвони. Я волнуюсь». Ха ха. Ещё одна открытка.

Было ещё семь сообщений в таком же ключе, ещё два из них от Майка. В последнем он угрожал, что придёт к ней. Ничего полезного до тех пор, пока она не добралась до сообщения от Кэти.

Одиннадцать семнадцать утра. «Это Кэти. Похоже, это будет длинное сообщение. Похороны назначены на понедельник. Отдел не желает заниматься ими. Это возмутительно. Что вообще происходит? Они сказали, причина в том, что они не организовывают пышные похороны вне города, кроме как для тех, кто умер во время исполнения служебных обязанностей. Слишком много людей берут отгулы. Это ужасно. Папа заслуживает всех почестей, комиссара полиции, медную мемориальную доску, волынки, то начала до конца. Что мне делать?» Казалось, она готова расплакаться.

«И кое-что ещё... офис патологоанатома не желает давать нам отчёт о смерти. Билл впадает в отчаяние. Что происходит? Здесь творится какое-то безумие, и мне не нравится то, что я слышу. Если ты всё ещё не можешь говорить, ради Бога, свяжись хоть как-то. Дымовые сигналы. Мне без разницы. Ты знаешь номер. Полчища здесь. Я будут тут весь день».

У Эйприл ушло несколько минут на то, чтобы накинуть вчерашнюю одежду и попытаться проглотить несколько ложек маминого джука (рисовой каши) с гарниром из рубленной курицы по-китайски, ветчины и вываренных до размягчения овощей (только тёмно-зелёных для горла).

У Худышки сделалось удручённое лицо, когда Эйприл начала собирать свои вещи.

- Ты ничего не съела, ни. Куда ты идёшь?

Эйприл не ответила.

- Ты не можешь уйти. Ты ещё не долечилась. Ты уходишь? Ни! Ты ещё не можешь говорить. Ты вернёшься? - Худышка провела целый односторонний разговор, следуя за Эйприл к двери.

Эйприл не хотела говорить, что позже вернётся, на тот случай, если она таки не сможет вернуться. Она не хотела говорить ничего. Она слегка улыбнулась Худышке. Улыбка эта говорила: опять ты чуть не убила меня, мам. Ксиексие. Спасибо.