Ранний час. На секунду проснулась и увидела, что мы на придорожной стоянке для отдыха. И заснула обратно. Окончательно проснулась пару часов спустя и переместилась на переднее пассажирское сиденье.


Стрелки часов в нашем «Вольво» показывают десять утра. Это ослепительно голубое утро, начало июня, и мы выезжаем из Массачусетса, большой зелёный щит со словом «BIENVENUE» и девизом штата «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ» нам навстречу. Для нас уже одиннадцатый штат, Нью-Гэмпшир.


_Живи свободным или умри. А мы свободны? Конкретно я? Всё время вот так убегаем. Всё время дергаемся, что вот опять повторяется накатанная схема._


- Добро пожаловать, - говорит мама, заметив шевеление моих губ. – «Bienvenue» по-французски значит «добро пожаловать».


- И из контекста понятно, ма, - говорю я, дополнив ответ полуулыбкой. Это не самодовольство, я не пытаюсь строить из себя что-то. Я просто выражаю своё принятие сложившейся ситуации, хочу дать понять, что всё нормально, всё как обычно. До такой степени нормально, что можно даже добродушно вести беседу, периодически подтрунивая друг над другом. Оборачиваюсь проверить как там Аллен в своей переноске – он расслабленно растянулся, налопался кошачьей мяты, которую я дала ему, чтобы не нервничал в машине.


Мама закатывает глаза.


- Как скажешь, мисс Всезнайка, - она смотрит на меня с заботливой улыбкой, приглядывая за дорогой, продолжает везти нас по этой нескончаемой автостраде. Она улыбается мне и поддерживает тон беседы – значит сегодня, этим утром, не будет подниматься тема того, что в очередном нашем побеге лежит моя вина. Я чувствую, что это не начало ссоры, и напрягшиеся было плечи расслабляются. Только надо мне быть аккуратнее, нельзя поднимать эту тему, даже с целью извиниться. Мои извинения как раз приведут к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращаться на место преступления.


По бокам дороги всё зелено, в молодых берёзках, высоких соснах, раскидистых дубах и грузных кленах насыщенные переливы цвета, от светлого лаймового до тёмного, как в непроходимой чаще. За пределами нашего коричневого «Вольво» мир зелёный и синий, и разнообразный, и счастливый.


- Девочка моя, такой наш образ жизни… это только пока тебе не исполнилось восемнадцать, слышишь? До тех пор пока я не смогу быть уверена, что они снова тебя не заберут. Заберут от меня в другую страну. Господи, только не это. Семья твоего отца не оставит тебя в покое, там так обращаются с женщинами, они там бесправные существа. Совершенно бесправные. Женщины для них – мусор. Не могу…


- Мам, я знаю. Я всё знаю. Мы это с тобой обсуждали буквально миллион раз.


Попытка не пытка.


- Прости, что не надела тёмные очки. И что привлекла внимание того человека.


Она смотрит на дорогу, подносит руку к губам, поджимает губы, будто одёргивая саму себя за то, что хотела сказать – была бы это язвительная фраза или нежные слова, не знаю. На лбу её собирается складочка, когда она поворачивается ко мне, проверить смотрю ли на неё я. Я смотрю. По лицу её видно, что она хочет поговорить о чём-то серьёзном.


- Люси, прости, что у нас такая жизнь. – Её что-то покоробило, потом она снова стала смотреть на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как у меня пару месяцев назад пришла первая менструация, и теперь моё тело и лицо меняются с каждым днём всё больше, маму вот так коробит всё чаще. Такое впечатление - и может быть это лишь впечатление, - ей словно больно смотреть на меня, и она старается лишний раз этого не делать. А может мне просто кажется.


- Мам, ну правда, я всё понимаю.


И я правда понимаю. Мой отец - влиятельный человек, потомок старинной царствующей династии в какой-то другой стране (мама специально не говорит, в какой именно, чтобы я не загуглила и не начала психовать). Его фамилия для меня секрет, потому что, как объясняет мама, по фамилии сразу угадается конкретная страна, конкретная национальность. И в этой стране у матери юридически нет шансов оставить собственного ребёнка при себе. Однажды отец уже попытался скрыться со мной, но у моей мамы тоже есть связи и есть план. Мне было два года, когда она забрала меня, и мы сбежали. С тех пор продолжается такая жизнь, под новыми именами и постоянно в каком-то новом штате. Документы мы не меняем, только официальные имена в этих документах варьируются, чтобы было меньше проблем мне переходить в новую школу. Да и вообще, мама говорит, что первые поддельные документы было и без того сложно раздобыть.