То ли ещё будет

«Это недоразумение какое-то», – сказал он. «Мне сейчас кое-куда надо. Я перезвоню. Ладно?» В горле у него так пересохло, что он еле мог говорить, и он услышал, как дёрнулся голос брата, когда они прощались.

Он отключил телефон и положил его на прикроватную тумбочку. Французские двери были открыты, за оградой балкона виднелся порт. Матрас заскрипел, когда он оттолкнулся, чтобы встать. Он вышел на балкон и пристал к ограде. Ему хотелось закурить, но он пообещал бросить после свадьбы, и, надо сказать, до сих пор ему удавалось держать слово, несмотря на то, что в нижнем ящике комода он нашёл полупустую пачку «Житана», оставленную предыдущим гостем. Позднее солнце играло на водной глади и освещало корпуса кораблей на пристани. На крыше дома через дорогу на верёвке для сушки белья висела пара пижамных штанов с восточным узором бута, исступлённо танцующих от порывистого ветра. Ещё час назад они с Арден смеялись над этим зрелищем; теперь же оно тревожило, навеивало тоску. Он понял, что, хотя он и сказал слово «недоразумение» – пускающее пыль в глаза, за которым обязательно пойдёт алиби, – на самом-то деле никакого недоразумения не было. А это значило, что та, кто ему шесть дней как жена, оказалась хитрой лисой. Так.

Так, так, так.

Вена застучала у него на лбу; во рту пересохло. Он опустился на шезлонг и отпил из стакана, оставленного им на путеводителе. Лёд уже растаял, добавив металлическое послевкусие. Обложка брошюры намокла от потного стакана. Он вытер её о штанину и открыл страницу, на которой остановился. Но тут же закрыл книжку; слова растеклись по странице. Он опустил спинку шезлонга и закрыл глаза в надежде успокоиться, но вдруг увидел себя со стороны и исковеркал эту незамысловатую позу, изображающую расслабление. Перед кем? Перед собой, будто бы он ни капли не волновался? От ощущения собственной нелепости он угрюмо поднялся, расставив ноги по обе стороны шезлонга. На улице заныл мопед.

Пару минут назад, до звонка, он планировал завтрашнюю прогулку по Вернацце. За этим они с Арден и приехали сюда, ходить тропами скал из одной деревни в другую, и он ушёл в себя, продумывая их маршрут, подыскивая неплохие пляжи, выбирая подходящие кафе. Тем утром у него получилось заняться любовью в первый раз со дня свадьбы, и теперь он мог приступить к обдумыванию недели, которая не начиналась с жутких спазмов.

Эти проблемы с Адрен были и раньше, но он думал, что всё пройдёт вместе с переживаниями по поводу свадьбы. Арден не беспокоилась, “всё понимая”, хотя это было не так – как же могла она, если даже он не понимал? Он осознавал, что она старалась ему же сделать лучше, но когда она говорила, что не надо переживать, что такое случается с мужчиной “постоянно”, он не успокаивался. Своим сочувствием она и так стыдила, но почему “постоянно”? С чего она это взяла? Из народной мудрости, надеялся он. Но что должны быть за разговорю, которые подтолкнули бы людей на подобные откровения? Не становился ли он сам посмешищем, о котором Арден разболтает на посиделках в кафе или во время своих кулинарных уроков? Мысли об этом удручали его. Арден настаивала на своём, но в её попытках подбодрить его теперь он стал видеть не заботу или беспокойство – скуку. «Ничего, приятель», – сказала она прошлой ночью, когда ничего него не вышло. «Спокойной ночи».