Заря. Спросонья я приметила, что мы остановились на какой-то парковке. Я снова закрыла глаза. Пару часов спустя я проснулась окончательно и перебралась на переднее сиденье.
Стрелки часов в нашем «Вольво» показывают десять часов утра. Ярко-голубым июньским утром на выезде из Массачусеттса нас встречает большой зеленый знак с надписью «BIENVENUE» и местным девизом «СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ». Нью-Гэмпшир - наш одиннадцатый по счету штат.
Свобода или смерть. Свободны ли мы? Свободна ли я, живя в постоянных бегах? В постоянной тревоге, что скоро снова все придется начинать по новой?
- Доброе пожаловать, - пояснила мама, заметив по движению моих губ, что я про себя прочитала надпись. – «Bienvenue» по-французски значит «Добро пожаловать».
- До меня и так дошло, мам, - я усмехнулась уголком губ. Это не попытка в дерзость. Это попытка продемонстрировать, что я принимаю условия игры, что все как всегда – настолько, что мы можем беззаботно пререкаться как в старые добрые времена. Я повернулась, чтобы проверить, как там спится Аллену в своей клетке после того, как я скормила ему двойную порцию кошачьей мяты, чтобы он слишком не перевозбудился от поездки в машине.
Мама закатила глаза.
- Как скажешь, зануда.
Время от времени поглядывая перед собой, направляя машину вдоль бесконечной магистрали, она сверкнула многозначительной улыбкой в мою сторону. То, что она улыбалась и готова была вступать со мной в шуточную перепалку, означало, что она не собиралась припоминать мне, что я виновата в том, что нам пришлось бежать снова. Я расслабила плечи в облегчении, что на этот раз ссоры удалось избежать. Но нужно быть осторожной, нельзя заводить разговор первой, даже если я хочу извиниться – это приведет только к очередной ссоре. Мама всегда учила: никогда не возвращайся на место преступления.
Весь наш путь лежал через зелень различных цветов и оттенков от салатового до темно-зеленого, под молодыми березами, высокими соснами, раскидистыми кленами. Снаружи нашего коричневого Вольво был зеленеющий, полный жизни, сочный и яркий мир.
- Милая, это все прекратится… как только тебе исполнится восемнадцать, хорошо? Тогда я буду уверена, что они не смогут тебя снова у меня забрать. Увезти в другую страну, подальше от меня. Боже упаси. Семья твоего отца никогда бы тебя не отпустила, женщины в их понимании не имеют прав. Никакого права голоса. Женщины для них – ничто. Не могу…
- Мама, я знаю. Знаю. Мы с тобой это обсуждали уже в прямом смысле миллион раз. – Я решила воспользоваться моментом. – Прости, что пошла без солнечных очков. Что связалась с тем мужчиной.
Неотрывно глядя на дорогу, она прижала руку к губам, словно пытаясь удержать готовые вот-вот вырваться наружу слова – уж не знаю, резкие или ободряющие. Морщины на ее лбу собрались гармошкой, когда она косо взглянула на меня проверить, встречусь ли я с ней взглядом, и не ошиблась. Она посерьезнела.
- Люси, прости, что нам приходится так жить.
Нахмурившись, она повернулась снова к рулю. Я заметила, что с тех пор, как у меня начались менструации несколько месяцев назад, а мое лицо и тело все больше менялись, это выражение стало появляться на ее лице все чаще. Порой, хотя, может быть, я сама это надумала, но в последнее время казалось, что ей было больно от одного взгляда на меня, поэтому она старалась смотреть на меня как можно меньше. По крайней мере, именно так это выглядело со стороны.
- Мама, правда, я все понимаю.
Потому что я действительно понимала. Мой отец был влиятельным человеком с многовековыми связями в королевской семье в какой-то другой стране (мама ни за что не сказала, в какой, потому что не хотела, чтобы я это загуглила и перепугалась). Она не хотела говорить его фамилию, потому что по фамилии можно было бы догадаться о стране и конкретной национальности, к которой он принадлежал. Он был из страны, где, по ее словам, у матерей нет никаких прав на ребенка. Однажды он уже пытался меня забрать, но у мамы был план и свои связи. Мне было всего два года, когда ей удалось меня выкрасть и сбежать. Так что теперь мы живем, постоянно меняя имена и переезжая из штата в штат. Мы постоянно используем одни и те же удостоверения личности, меняя лишь варианты имен из этих удостоверений, чтобы я могла спокойно переводиться из школы в школу, и, если честно, мама говорила, что достать первые фальшивые удостоверения было не просто.