Шэннон Кёрк «Гретхен: триллер»


Ранний рассвет. Я на секунду просыпаюсь и вижу, что мы на парковке у какой-то заправки. Вновь засыпаю. Пару часов спустя я окончательно просыпаюсь и пересаживаюсь на переднее пассажирское сиденье.


Аналоговые часы Вольво показывают десять утра. Ярко-голубое июньское раннее утро, мы пересекаем границу Массачусетса и нас приветствует большой зелёный знак со словом BIENVENUE и девизом штата: ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ. Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир.


Живи свободным или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Убегая вот так всё время. Постоянно переживая, что всё начнётся по новой.


– Добро пожаловать, – говорит мама, заметив, как я беззвучно проговариваю написанное. – Bienvenue – это на французском «добро пожаловать».


– По контексту как бы понятно, мам, – говорю я, улыбнувшись ей краем губ. Я не задираю нос. Я пытаюсь показать, что всё нормально, всё как всегда – причём настолько, что мы можем по-дружески подкалывать друг дружку. Я поворачиваюсь, чтобы проверить Аллена в переноске, где он отдыхает на кошачьей мяте, которой я его перекормила, чтобы успокоить его нервы во время поездки.


Мама закатывает глаза.
– Ну и ладно, всезнайка. – Она одаривает меня задумчивой улыбкой, поглядывая вперёд, направляя машину прямо по этому бесконечному шоссе. Тот факт, что она улыбается и спокойно относится к подколам, означает, что этим утром она не собирается рассуждать о том, как я виновата в этом последнем побеге. Успокоившись, раз уж мы не пререкаемся в этот момент, я расслабляю напряженные плечи. Но я должна быть начеку, нельзя быть той, кто поднимет эту тему, даже если я хочу извиниться. Мои извинения приведут лишь к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.


Обочины дороги утопают в яркой зелени всевозможных густых оттенков: от лаймового до темного зеленого; вокруг нас – тонкие березки, высокие сосны, раскидистые дубы и роскошные клены. Мир снаружи этого коричневого Вольво – зеленый и счастливый, синий и полный.


– Детка, эта жизнь… только до твоего восемнадцатилетия, ладно? Пока я не буду полностью уверена, что они не могут снова забрать тебя. В другую страну, подальше от меня. Боже, нет. Семья твоего отца, они никогда не позволят тебе уйти, и то, как они обращаются с женщинами. У женщин нет никаких прав. Никаких. Женщины – мусор. Я не могу…


– Мам, я знаю. Знаю. Мы обсуждали это миллион раз. – Я решаю воспользоваться шансом. – Прости за то, что не надела солнечные очки. Прости, что привлекла внимание того мужчины.


Она пристально смотрит вперёд на дорогу, подносит руку к поджатым губам, полагаю, в качестве способа удержать собственные слова – язвительные или ласковые, непонятно. Морщины на её лбу собираются гармошкой, когда она бросает на меня очередной косой взгляд, проверяя, смотрю ли я в ответ. А я смотрю. У неё серьёзное лицо.


– Люси, мне жаль, что у нас такая жизнь.
Она морщится и вскоре вновь смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как несколько месяцев назад у меня начались месячные, и моё лицо и тело стали меняться всё сильнее и сильнее, она морщится всё больше и больше. И быть может это всего лишь моё воображение, но в последнее время у меня такое чувство, что мой вид причиняет ей боль, поэтому она смотрит на меня всё меньше и меньше. Или это мне только кажется.


– Мам, ну правда. Я понимаю. – Потому что я действительно понимаю. Мой отец – влиятельный человек с давними связями с королевской семьей какой-то страны (мама не скажет какой именно, потому что она не хочет, чтобы я гуглила и пугалась). Она не скажет его фамилию, потому что по его фамилии, говорит она, можно быстро вычислить его страну, его специфическую национальность. Он из такого места, где, по её словам, у матерей нет никакого права забирать своих собственных детей. Однажды он уже пытался скрыться со мной, но у мамы был план, и у неё были собственные связи. Мне было два года, когда она выкрала меня у отца и мы сбежали. И вот теперь эта новая жизнь с двумя новыми именами и постоянной сменой штатов. Мы всегда используем одни и те же удостоверения личности и вариации официальных имён на этих удостоверениях, поскольку мне нужно иметь возможность официально переводиться в новые школы, и, откровенно говоря, по словам мамы, достать первые поддельные удостоверения личности было достаточно сложно.