Гретхен. Триллер Шеннон Керк.

Рассвет. На мгновение я открываю глаза и вижу, что мы находимся на автостоянке. Я снова засыпаю. Спустя пару часов я окончательно просыпаюсь и сажусь на переднее сидение.

Аналоговые часы Вольво показывают 10 утра. В начале июня ярко-голубым утром мы пересекаем границу Массачусетса и нас приветствует огромный зеленый знак со словом «Bienvenue» и лозунг штата: «Живи свободно или умри». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гемпшир.

«Живи свободно или умри». Свободны ли мы? Свободна ли я? Все время находясь в бегах, как сейчас. Всегда переживая, когда схема начнет снова повторяться.

– Добро пожаловать, - говорит мама, заметив, как я беззвучно читаю строки. – «Bienvenue» с французского «добро пожаловать».

– Вроде как по контексту догадалась, мам, – говорю я и криво ухмыляюсь. Я не воображала, я пытаюсь показать, что принимаю и готова согласиться с тем, что все нормально и как обычно – настолько, что мы можем подшучивать и дразнить друг друга в счастливые времена.

Я поворачиваюсь проверить в клетке Аллена, где он расслабляется после кошачьей мяты, которой я его перекормила, чтобы успокоить его нервы во время переезда.

Мама закатывает глаза:
– Проехали, всезнайка.

Она задумчиво улыбается мне, бегло глядя вперед и поворачивая по дороге, которой не видно конца. Тот факт, что она улыбается и соглашается с шуточками означает, что она не собирается поднимать этим утром тему, как я виновата в последнем побеге. Радуясь, что мы не ругаемся в эту минуту, я расслабила руку. Но я должна быть осторожна, нельзя поднимать эту тему самой, даже если я собираюсь извиниться. Мои извинения приведут лишь к ссоре. Урок от мамы: никогда не возвращайся на место преступления.

Высокие деревья вдоль дороги всевозможных густых оттенков, – от лайма до лесного темно-зеленого, – молодые березы, высокие сосна, лиственные дубы и мощные клены.

Мир за окном этого коричневого Вольво зеленый, жизнерадостный, голубой и наполненный.

– Детка, эта жизнь… пока тебе не исполнится восемнадцать, ладно? Пока я буду уверена, что тебя не заберут снова. В другую страну, далеко от меня. Боже, нет. Семья твоего отца никогда бы не позволила тебе уйти, а как они относятся к женщинам... У женщин нет прав. Никаких. Женщина – это вещь. Я не могу…

– Мам, я знаю. Знаю. Мы уже проходили это буквально миллион раз. – Я решаю воспользоваться шансом. – Прости, что не надела свои солнцезащитные очки. Прости за привлечение внимания того мужчины.

Она смотрит в упор на дорогу и подносит руку, втянув губы. Держу пари, чтобы удержать себя от произнесения слов – едких или теплых, не уверена. Ее лоб складывается гармошкой, и она бросает на меня взгляд, проверяя, смотрю ли я назад. Туда я и смотрю. Она делает серьезное лицо:
– Люси, прости за такую жизнь.

Она вздрагивает и вскоре снова смотрит на дорогу. Я заметила, что как только начались мои месячные пару месяцев назад и с того момента как мое тело и лицо изменялись все больше и больше, она морщится все чаще и чаще. Иногда, а может все это лишь в моей голове, но в последнее время кажется, будто мой вид ранит ее, потому она смотрит на меня все меньше и реже. Или так оно кажется.

– Мам, в самом деле. Я понимаю.

Потому что это правда, я понимаю. Мой отец – влиятельный человек, у которого есть многовековые связи с королевствами некоторых стран (мама не скажет какие, потому что не хочет, чтобы я рылась в интернете и психовала). Она не назовет его фамилию, потому что его фамилия, говорит она, быстро определит его страну, его конкретное гражданство. Она говорит, он родом из места, где у матерей никаких законных прав забирать своих собственных детей. Раньше он уже один раз пытался со мной сбежать, но у мамы был план, и она имела свои собственные связи. Мне было два года, когда она украла меня обратно и мы бежали. И теперь эта жизнь с двумя новыми именами и новыми штатами. Мы всегда используем те же удостоверения личности и варианты формальных имен этих документов, с тех пор как мне стало необходимо беспроблемно переводиться в новые школы и, честно говоря, мама говорит, что первые поддельные документы было достаточно сложно достать.