Gretchen: A Thriller by Shennon Kirk

Светает. Я на миг открываю глаза. Понятно, мы припарковались в зоне отдыха недалеко от шоссе. Опять засыпаю. Через два часа прогоняю сон уже окончательно и перебираюсь на переднее пассажирское сиденье.

Лазурное июньское утро. Стрелки часов на панели «Вольво» показывают десять, когда мы покидаем штат Массачусетс и проносимся под огромным зеленым щитом с приветствием BIENVENUE и лозунгом ЖИТЬ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМЕРЕТЬ. Мы въезжаем в наш одиннадцатый по счёту штат - Нью Гэмпшир.

«Жить свободным или умереть. Мы свободны? Я свободна? Если мчусь как угорелая. Всегда с одной мыслью о новом побеге».

- Добро пожаловать, - говорит мама, заметив, что я шепчу незнакомое слово. – Bienvenue по-французски значит добро пожаловать.

- Мам, да это и так понятно, – отвечаю с лёгкой улыбкой. Я не воображаю. Я хочу показать, что согласна, что всё нормально, всё в порядке, всё как всегда, и мы можем дружить, подшучивая друг над другом. Оборачиваюсь к клетке с Алленом. Он плохо переносит поездки и грызёт кошачью мяту - на мяту я не скуплюсь.

Мама вздыхает: - Как угодно, умница.

Она бросает взгляды на бесконечное прямое шоссе, задумчиво улыбается. Она добродушна и продолжает подначивать меня, а это значит, что никто не собирается (пока) выяснять степень моей вины в очередном бегстве. Сейчас мы спокойны и не ссоримся – груз сваливается с плеч. Но надо быть осторожной, нельзя затрагивать эту тему, даже если я хочу извиниться. Слова приведут к новой стычке. Мамина мудрость: никогда не возвращайся на место преступления.

Навстречу бежит берёзовая поросль, выходят косматые дубы и сосны, взъерошенные клёны - здесь все оттенки от салатового до насыщенного лесного. За стёклами нашего коричневого автомобиля свежо и ярко, мир полон красок и счастлив.

- Люси, такая жизнь… только до твоих восемнадцати, понимаешь? Пока я не буду уверена, что они отстанут от тебя, не увезут в другую страну. Бог мой, нет. Семья твоего отца не отпустит тебя, а как они относятся к женщинам… у них нет права… нет. Женщины ничего не значат. Я не могу…

- Мам, я знаю. Я знаю. Мы говорили об этом миллион раз. – Тут я пытаюсь не упустить случай, чтобы повиниться. – Мне нельзя было снимать очки. Мне не надо было лезть к тому человеку.

Она переключает внимание на дорогу, прикладывает пальцы к губам и втягивает воздух, чтобы не отвечать, уж не знаю, с упрёком или сочувствием. Она морщит лоб, скашивает глаза в мою сторону, хочет убедиться, что я занята котом. Я не смотрю на неё.

- Люси, прости за всё это, - она вздрагивает и опять всматривается в дорогу. Я заметила, что с тех пор, как я повзрослела (это случилось несколько месяцев назад), и моё тело, моё лицо стали меняться, она вздрагивает всё сильней. Иногда, если я не придумываю, ей больно смотреть на меня. И она делает это всё реже и реже. Может, так только кажется.

- Мам, я всё понимаю.

Да, это правда, я всё понимаю. Мой отец влиятельный человек со старыми связями в королевской семье какой-то далёкой страны (мама никогда не скажет, какой именно, она не хочет, чтобы я нагуглила правду и задрала нос). И не назовёт его фамилию, потому что она выдаст его страну и даже национальность. Она утверждает, что отец из такой страны, где мать по закону не имеет прав на своего ребёнка. Он уже пытался увезти меня, но мама выстроила свои планы и подключила свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня, и мы убежали. И теперь вот такая жизнь: второе ненастоящее имя, постоянные переезды. Мы не меняем документы, но используем разные формы имён, указанных там. Мне ведь нужно часто менять школы, и, если честно, мама говорит, что первые подделки ей достались с большим трудом.