Только-только рассвело. Я просыпаюсь на секунду - посмотреть: мы уже на стоянке или просто остановились на пару минут; снова засыпаю. Через несколько часов просыпаюсь уже окончательно и перебираюсь на переднее сиденье.
Часы на приборной доске далеко не нового "Вольво" показывают десять. Ясным июльским утром мы пересекаем границу Массачусетса и въезжаем в Нью-Гэмпшир. Это уже наш одиннадцатый штат. На большом зеленом указателе написано BIENVENUE, чуть ниже - девиз «Живи свободным или умри».
...свободным или умри... А мы? Мы свободны? Я свободна? Все время в бегах, в дороге. В страхе, что все что было, может повториться снова.
- Добро пожаловать, - говорит мама, заметив, что я шевелю губами читая надпись, - “bienvenue” добро пожаловать по-французски.
- Да я уж сообразила, мам, - я улыбаюсь уголком рта. Я не хочу казаться высокомерной, хочу, чтобы она видела: я всё понимаю, происходящее для меня - в порядке вещей, настолько в порядке вещей, что мы можем себе позволить перебрасываться шутками. Я поворачиваюсь к Аллену - кот дрыхнет в перевозке. Я так хотела успокоить его вчера, что, похоже, переборщила с котовником.
- Умна не по годам, - хмыкает мама. Она на мгновение отвлекается от бесконечного шоссе и бросает на меня насмешливый взгляд. Раз смеется и подтрунивает, значит, хотя бы сегодня не станет напоминать, что этот переезд - на моей совести. Сегодня, похоже, ссориться не будем. Я успокаиваюсь и перестаю сутулиться. Сейчас, несмотря на то, что мне очень хочется попросить прощения, ни в коем случае нельзя затрагивать больную тему. Иначе, мы обязательно поругаемся. Мама сама учила меня не возвращаться на место преступления.
Вдоль дороги мелькают молодые березки, высокие сосны, тенистые дубы и клёны. Мы сидим в этом коричневом "Вольво", а вокруг мир сияет всеми оттенками зелёного и голубого, и кипит полная и счастливая жизнь.
- Детка, это всё... только пока тебе не исполнится восемнадцать. Тогда я буду уверена, что они, родственники твоего отца, не заберут тебя, не отнимут и не увезут в свою страну. А знаешь, как там относятся к женщинам? Как к пустому месту! У женщин там вообще нет прав. Никаких. Ну не могу я....
- Знаю, мам. Знаю. Мы тысячи раз про это говорили, - я всё-же принимаюсь извиниться, - Прости, что не надела тёмные очки, прости, что разговорилась с тем мужчиной.
Она всматривается в дорогу. Подносит руку ко рту и закусывает губу, наверное, чтобы не дать сорваться каким-то словам. Словам любви или упрёкам? Не знаю. Мама сильно морщит лоб, когда искоса смотрит на меня. Она хочет проверить, оглядываюсь ли я. Да, я оглядываюсь.
- Люси, прости, что мы вынуждены так жить.
Она хмурится и снова возвращается взглядом к дороге. Я заметила, что с тех пор, как у меня появились месячные и я стала так сильно меняться внешне, мама все чаще хмурится, глядя на меня. Мне даже начало казаться, что ей неприятно смотреть на меня. Вот она и старается не смотреть. Хотя, может мне просто кажется.
- Мама, правда, я понимаю!
Я на самом деле всё понимаю. Мой отец - могущественный человек. У него давние связи на уровне королевской семьи в одной стране (мама не говорит, в какой - боится, что я загуглю и свихнусь со страху). Она скрывает от меня даже его фамилию, потому, что по фамилии я легко догадаюсь откуда он. В его стране у матерей нет никаких прав на их же собственных детей. Семья отца уже пыталась отобрать меня. Но мама была готова к такому повороту, и у неё тоже были кое-какие связи. Мне было всего два года, когда она фактически похитила меня. С тех пор мы постоянно в бегах. У нас новые имена и мы постоянно переезжаем из штата в штат. Мы живем по одним и тем же документам, только слегка изменяем указанные там имена. Это нужно, чтобы у меня не было проблем с поступлением во все новые и новые школы. К тому же, маме очень непросто было достать эти документы.