Gretchen: A Thriller by Shannon Kirk

Только-только начинает светать. Открываю один глаз. Мы на стоянке для отдыха. Снова засыпаю. Часа через два просыпаюсь окончательно и перебираюсь на переднее сиденье.
На часах "Вольво" – десять. На ярко-голубом небе – ни облачка. Ранним июньским утром Массачусетс остался позади, а нас встречает зелёный въездной указатель Нью- Гемпшира с BIENVENUE и девизом «ЖИТЬ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМЕРЕТЬ». Это по счету наш одиннадцатый штат.
Жить свободным или умереть. Это мы-то свободны? Я свободна? Вечно в бегах, вечно в страхе, что всё повторится вновь.

- Добро пожаловать, - говорит мама, увидев, как я шевелю губами. – На французском bienvenue - «добро пожаловать».

- Как бы и так понятно, мам.

Я примирительно хмыкаю. Не то чтобы я настолько самоуверенна, просто это способ согласиться, будто нет ничего необычного и странного в происходящем и можно легко друг над другом подтрунивать. Оглядываюсь проверить, как там дремлющий в своей переноске Аллен, которого перед поездкой я напичкала кошачьей мятой, чтобы он в машине не мандражировал.
Мама закатывает глаза.

- Догадливая.

Она задумчиво улыбается и смотрит вперед, ведя машину по бесконечному шоссе. Мамина улыбка, мамина ирония означают, что сейчас, утром, мы не ссоримся и я не услышу, как сильно заслуживаю порицания за наш последний побег. Облегчение расслабляет плечи. Но лучше переждать: нельзя заговаривать на эту тему, даже если хочется попросить прощения. Как не извиняйся, снова выйдет ссора. Мама всегда учит: никогда не возвращайся на место преступления.
Мимо нас вдоль дороги проносятся разномастные деревья всевозможных насыщенных оттенков от светлого лайма до зелени дремучих лесов: тонкоствольные березки, высокие сосны, могучие дубы, кряжистые клены. Там, за пределами нашего темного "Вольво", мир полон ярких красок и счастья.

- Доченька… просто подожди, когда тебе исполнится восемнадцать, ладно? Тогда я буду точно знать, что тебя не смогут снова отнять. Увезти в другую страну. Господи, только не это. Семья твоего отца, они бы никогда не позволили тебе уехать, а уж то, как там обращаются с женщинами… Женщины у них бесправны. Совершенно. Просто мусор. Я не могу…

- Мам, знаю. Я всё знаю. Миллион раз об этом говорили.
И я решила рискнуть.

- Прости меня, что забыла надеть очки от солнца. Прости, что заговорила с тем человеком.
Она не отрывает взгляда от дороги и, сжав плотно губы - так плотно, что втягивает их - подносит ко рту ладонь. Скорее всего, чтобы ничего не вырвалось в ответ. Правда, не знаю: едкого или нежного. Лоб собирается в гармошку, когда она косится на меня, проверяя, вспоминаю ли я - да, вспоминаю. От маминой улыбки не остаётся и следа.

- Люси, я очень виновата перед тобой за такую жизнь.

Её лицо скорбно кривится, и взгляд снова обращается к дороге. Я заметила, что, с тех пор, как с полгода назад у меня пошли месячные, а телом я стала меняться всё больше и больше, она так морщится всё чаще и чаще. В последнее время, хотя возможно, это мои домыслы, кажется, что ей больно меня видеть, и потому смотрит как будто мимо. Может, кажется.

- Мам, ну серьёзно. Я всё понимаю.

И это правда. Я всё понимаю. Отец мой - влиятельный человек с многовековыми высокородными связями из другой страны. (Мама никогда не признается, из какой именно, чтобы я не нагуглила и не пришла в ужас). Мама и фамилию его никогда не скажет, потому что по фамилии я быстро определю и страну, и какую-то уникальную национальность. Она говорит, что там, где он живет, матери не имеют права забирать своих собственных детей. Закон такой. Однажды он уже пытался со мной скрываться, но у мамы был план, и у мамы были свои связи. Мне уже исполнилось два года, когда она выкрала меня и мы сбежали. Теперь живем под новыми именами и постоянно переезжаем из штата в штат. Когда мне потребовались чистые документы для перевода в новые школы, мы всегда стали использовать одни и те же идентификационные номера и варианты официальных имен. Если честно, мама говорит, что первые фальшивые документы достались ей нелегко.