Светает. Я на мгновение просыпаюсь и вижу, что мы стоим на парковке какой-то придорожной забегаловки. Я снова засыпаю. Пару часов спустя я просыпаюсь окончательно и перебираюсь на переднее пассажирское сиденье.


Часы показывают десять утра. Ясным июньским утром мы покидаем Массачусетс, и на границе нас встречает большой зелёный дорожный знак, на котором написано: "BIENVENUE", а ниже — "ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ". Девиз Нью-Хэмпшира, нашего одиннадцатого штата.


Живи свободным или умри. Свободны ли мы? А я свободна? Постоянно в бегах. Постоянно переживаю, когда же в очередной раз всё придётся повторить заново.


— Добро пожаловать, — говорит мама, заметив, как я шевелю губами, читая слова. — "Bienvenue" — это "добро пожаловать" по-французски.


— Ага, мам, я уже догадалась по смыслу, — говорю я, ухмыльнувшись ей уголком рта.


Я не ехидничаю. Я стараюсь показать, что я принимаю и с готовностью соглашаюсь с тем, что всё пришло в норму, стало как обычно — настолько, что можно и поподкалывать друг дружку. Я поворачиваюсь назад, проверить, как там Аллен. Я дала ему, пожалуй, слишком много кошачьей мяты, чтобы его кошачьи нервишки не шалили во время перевозки, так что сейчас он валяется у себя в клетке и балдеет.


Мама закатывает глаза:


— Как скажешь, всезнайка.


Она заботливо мне улыбается, не забывая посматривать на дорогу, руля вперёд по этому бесконечному шоссе. Её улыбка и ответное подшучивание надо мной означает, что, по крайней мере на это утро, она забудет, что в этот раз нам пришлось сорваться с места именно из-за меня. С облегчением поняв, что ссориться мы пока не собираемся, я расслабляю напрягшиеся плечи. Однако нужно оставаться настороже, нельзя самой поднимать эту тему, пускай даже и затем, чтобы извиниться. Извинения лишь доведут до ссоры. Как говорит мама, никогда не возвращайся на место преступления.


По обеим сторонам дороги молодые берёзки, высокие сосны, кудрявые дубы и толстые клёны пестрят разнообразными густыми оттенками — от лайма до глубокого травянисто-зелёного. Мир за пределами нашего коричневого "Вольво" зелен и радостен, синь и насыщен.


— Котёнок, то, как мы живём... это лишь пока тебе не исполнится восемнадцать, ладно? Тогда я точно буду знать, что снова тебя у меня не заберут. Не увезут в чужую страну. Господи, только не это. Семья твоего отца ни за что тебя не отпустит, а как они обходятся с женщинами, у них же там нет прав. Совсем. Женщины там, что мусор. Я не могу…


— Знаю, мам. Знаю. Мы проходили это уже буквально миллион раз.


Я всё-таки решила рискнуть:


— Прости, что не ношу солнечные очки. Прости, что так вышло с тем мужчиной.


Она вперивается взглядом в дорогу, подносит к губам руку и втягивает её вместе с воздухом. Думаю, так она не даёт вырваться собственным словам, правда, не уверена, колким или ласковым. Она морщит лоб гармошкой, украдкой взглянув на меня, проверяя, смотрю ли я на неё. Я смотрю. Она серьёзнеет:


— Люси, прости, что нам приходится вот так жить.


Она морщится и снова смотрит на дорогу. Я заметила, что, с тех пор как у меня некоторое время назад начались месячные и моё тело и лицо стали всё сильнее и сильнее меняться, она всё сильнее и сильнее морщится. Может, конечно, это всё моё воображение, но в последнее время у меня такое чувство, будто ей больно на меня смотреть, так что она делает это всё реже и реже. Ну, или мне так кажется.


— Мам, ну правда. Я понимаю.


Ведь так и есть, я понимаю. Мой отец – влиятельный человек со старинными связями в королевской семье какой-то страны (мама отказывается говорить, какой именно, — не хочет, чтобы я её нагуглила и впала в истерику). Фамилии его она тоже не называет. Говорит, по фамилии можно сразу вычислить, откуда он родом, легко угадать его национальность. Мама говорит, у него в стране у матерей нет вообще никаких законных прав на то, чтобы вернуть себе собственных детей. Он уже однажды пытался скрыться со мной, но у мамы был план, у мамы были собственные связи. Мне было два года, когда она выкрала меня у него и мы пустились в бега. Теперь мы живём под другими именами и постоянно бежим из одного штата в другой. Мы всё время используем одинаковые удостоверения личности, и почти не меняем имена и фамилии на них, чтобы мне можно было без проблем переводиться из школы в школу. Да и по правде, мама сказала, что поддельные удостоверения и в первый-то раз было довольно сложно достать.